Книга Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы, страница 97 – Диана Фурсова

Балдора увели.

Старосту Гарта тоже. Его род лишили права распоряжаться сиротскими дворами, а земли, через которые шли тайные переводы, временно передали под надзор северного круга. Часть старых старейшин Рейнаров лишилась мест. Вестар, утративший право жезла, был отправлен в отдалённое родовое имение под запрет участия в северных делах. Не жестокая расправа. Не красивое изгнание в снег. Документы, свидетели, открытые решения, работа — всё то, чего они сами боялись больше любого меча.

Селеста покинула двор через неделю.

Не в цепях, не под крики толпы. Её семья потеряла право на северные подряды, доступ к родовым решениям и место при дворе Рейнаров. Её показная безупречность больше не защищала. Когда она уезжала, на крыльце столичного дворца не было ни музыки, ни провожающих. Только Варна, которая передала ей копию открытого решения и сказала:

— Бумаги полезны, леди Дарвен. Особенно когда их наконец читают вслух.

Селеста ничего не ответила.

Варна вернулась на Север через месяц.

Не как надзирательница. Не как доверенная городского дома. Она сама попросила место в канцелярии открытых счетов и дважды повторила при Марфе, Вере и Ниле, что готова работать под их надзором.

Марфа долго смотрела на неё.

— Под моим надзором мало кто выживает.

— Я постараюсь.

— Стараться будешь у Нилы. У меня будешь делать правильно.

Так Варна осталась.

Нила сначала не знала, радоваться или бояться, но через неделю уже спорила с Варной о форме ведомостей так яростно, что Ран повесил рядом с их столом табличку: «К цифрам без хлеба не подходить».

Дом одобрил.

Табличку никто не снял.

Весна пришла на Север не сразу.

Сначала с крыш перестал свисать чёрный лёд. Потом двор перестал скрипеть под ногами так, будто каждый шаг ломает стекло. Потом в саду открылись первые серебряные листья. Потом прилетели птицы — крошечные, серые, наглые, уверенные, что весь Север создан для их голоса. Майра сказала, что птицы умнее знати, потому что возвращаются только туда, где есть что клевать.

Дом Северного Очага рос.

Не стенами — людьми.

В бывшем большом зале открыли школу и ремесленную ярмарку по шестым дням. В комнате красной нити хранили списки, имена, письма и вещи тех, кого удалось вернуть в память. Не всех нашли живыми. Не все истории имели утешительный конец. Но больше ни одно имя не исчезало без записи и свидетеля.

Тёплые комнаты для путников стали настоящими. Не роскошными, зато чистыми. Лисса распоряжалась бельём так уверенно, что новые помощницы дрожали сильнее, чем перед Марфой. Орсен расширил конюшню и завёл правило: лошадей гостей кормят раньше хозяев, потому что лошади, в отличие от некоторых хозяев, честно тащили дорогу. Ран восстановил северную башню и каждый раз показывал на новую подпорку тем, кто сомневался, что старое можно удержать, если не лениться.

Мира училась зажигать садовые фонари.

Сначала у неё получалось слишком ярко, и один фонарь лопнул тонким ледяным звоном. Она расплакалась, но не убежала. Тим принёс тряпку, Вера — новую раму, Каэль — защитную линию, а Марфа сказала:

— Первый фонарь обязан лопнуть. Иначе потом будешь думать, что всё умеешь.

Мира насупилась.

— Вы всё придумываете.

— Конечно. Для этого старость и нужна.

Тим начал говорить чаще.

Не много. Не для всех. Но когда нужно. Иногда он читал младшим детям списки дел. Иногда поправлял старого учителя, если тот пропускал букву. Иногда приходил в сад и садился у камня с буквой «Л», ничего не говоря. Вера не трогала его в такие минуты. Дом тоже.