Книга Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы, страница 91 – Диана Фурсова

— Можете, — сказала она. — Но не впереди.

Он чуть склонил голову.

— Рядом.

Вера посмотрела на разрушенную корону, на круг детей, на Марфу с книгой клятв, на Миру, которая осторожно собирала пуговицы обратно в коробку — по цветам, чтобы никто не потерялся.

— Сначала закончим здесь, — сказала она. — Открыть архивы. Записать показания. Объявить защиту отмеченных. Отстранить Вестара и тех, кто поднял руки за корону. Взять под стражу Селесту до разбора её счетов. Найти Балдора. И принести сюда горячую еду.

Лорд Вестар моргнул.

— Что?

— Еду, — повторила Вера. — Люди держали круг, дети устали, свидетели с дороги, а суд у вас, как выяснилось, длинный и плохо организованный.

Марфа издала звук, подозрительно похожий на всхлип и смешок одновременно.

Каэль посмотрел на стражников.

— Вы слышали хозяйку.

Стражники растерянно поклонились.

Вера прищурилась.

— Я не хозяйка дворца Рейнаров.

Каэль спокойно ответил:

— Нет. Но, кажется, это первое разумное распоряжение, которое он услышал за много лет.

Где-то под куполом Зала Ледяной короны тихо треснул лёд.

И впервые этот звук был похож не на угрозу.

А на начало оттепели.

К Морвейн-Хольду они возвращались уже не изгнанниками, не обвиняемыми и не беглецами из чужого суда.

Они возвращались с открытыми архивами, сломанной короной, подписанными свидетельствами, временно отстранённым Вестаром, молчащей Селестой в отдельной карете под надзором стражи и с таким количеством людей, что старая северная дорога впервые за много лет казалась не пустой нитью среди снегов, а дорогой к дому.

Вера сидела у окна и смотрела, как белые поля сменяются чёрными елями. После столичного дворца даже эта суровая дорога казалась честной. Здесь холод не притворялся украшением. Он был ветром, снегом, трудной землёй, скрипом полозьев, дыханием лошадей, руками Орсена на поводьях, ворчанием Марфы из соседней кареты и тревожным молчанием детей, которые всё ещё не до конца верили, что после суда их не развернут обратно.

Каэль ехал рядом верхом.

Не впереди.

Вера заметила это ещё на выезде из столицы. Он мог бы занять место во главе отряда, мог бы вести людей как герцог, мог бы отдать приказы и ждать, что все выстроятся за его спиной. Но он ехал сбоку от кареты, там, где дорога позволяла, и лишь иногда наклонялся к окну, чтобы спросить, не устала ли Мира, не холодно ли Тимy, не нужно ли остановиться для тех, кто ехал в последних санях.

Ни разу не спросил так, чтобы это звучало приказом.

И ни разу не ждал благодарности.

Это было непривычнее любых признаний.

— Он всё ещё здесь, — сказала Мира.

Девочка сидела напротив Веры, держа на коленях коробку с пуговицами. После суда она почти не выпускала её из рук. В коробке теперь лежали не только пуговицы Майры, но и маленькие полоски ткани с именами тех, кого успели восстановить по архивам дворца. Белые, серые, синие, красные — порядок, который когда-то придумали в кухне, оказался сильнее ледяных печатей.

— Кто? — спросила Вера.

Мира кивнула на окно.

— Герцог.

— Вижу.

— Вы его простили?

Тим, сидевший рядом с Мирой, резко поднял голову.

Марфа, устроившаяся в углу и притворившаяся спящей сразу после третьего поворота, открыла один глаз.

Вера не стала улыбаться. Вопрос был детский, но слишком серьёзный, чтобы отмахнуться.