Книга Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы, страница 67 – Диана Фурсова

— Он был мёртв.

— Вы уверяли, что Элиана сломлена.

— Она была другой.

— Вы уверяли, что девочку с меткой можно будет использовать как доказательство опасности.

Балдор вытер лоб рукавом.

— Если бы не дом…

— Не вините стены в собственной неуклюжести.

Он сжал кулаки.

— Что вы хотите?

Селеста наклонилась ближе.

— Вернуть страх.

Балдор поднял глаза.

— Как?

— Сегодня они увидели тепло, песни, ремёсла, счастливых детей и открытую кладовую. Завтра должны увидеть, что открытый дом приносит беду.

Он долго молчал.

Потом прошептал:

— Склады?

Селеста улыбнулась.

— Северные склады у старой стены. Там ткань, дрова, часть запасов и новые списки. Если вспыхнут они, обвинят хозяйку, которая впустила слишком много людей, разбудила метки и не удержала дом.

— Огонь в Морвейн-Хольде не ведёт себя как обычный.

— Поэтому нужен не обычный.

Балдор отшатнулся.

— Это опасно.

— Всё, что вы уже сделали, опасно. Разница лишь в том, что пока вы делали это плохо.

— А если пострадают люди?

Селеста посмотрела на него без улыбки.

— Тогда совет получит ещё более вескую причину закрыть дом.

Балдор сглотнул.

За стеной что-то тихо щёлкнуло.

Он резко обернулся.

— Вы слышали?

— Мышь.

Но в углу, у самого пола, серебряная линия Морвейн-Хольда дрогнула и погасла, будто дом на миг ослеп.

Селеста заметила.

И впервые за весь вечер улыбнулась по-настоящему.

— Видите, Крейн? Даже этот дом можно заставить не смотреть туда, куда нужно.

Она надела перчатки.

— До рассвета склады должны вспыхнуть. А девочка с меткой должна оказаться достаточно близко, чтобы все поверили в причину.

Балдор молчал слишком долго.

— Иначе? — спросил он наконец.

Селеста направилась к двери.

— Иначе я передам совету ваши настоящие книги. Не те, что нашли сегодня. Другие.

Балдор побелел.

— У вас их нет.

Она обернулась.

— Вы всё ещё плохо понимаете столицу. Там ничего не исчезает. Там просто ждёт подходящей цены.

Дверь закрылась за ней бесшумно.

Балдор остался один.

А в коридоре за стеной, где не должно было быть никого, маленькая синяя пуговица выкатилась из щели между досками и остановилась у порога.

Та самая, которую Майра дала Мире «для храбрости».

Синяя пуговица у порога кабинета Балдора лежала так тихо, будто сама боялась выдать то, что услышала.

Вера нашла её не сразу.

После приёма дом ещё долго не мог улечься в ночь. В большом зале гасили ледяные фонари, с подоконников снимали осколки зеркал, Нила пересчитывала недоеденные лепёшки так серьёзно, словно от них зависела судьба Северного Очага, Марфа гоняла сонных помощников по кухне и ворчала, что гости, конечно, увидели порядок, но миски за собой почему-то не помыли ни совет, ни знать, ни даже старые привидения, если они тут всё-таки имеются. Мира сидела у очага рядом с Тимом, завернувшись в тёплую ткань, и держала в руке вторую синюю пуговицу — Майра дала ей две, «одну для храбрости, вторую для ума, потому что храбрость без ума дорого обходится».

Первой пуговицы у Миры не оказалось.

Она обнаружила это уже после того, как Селеста покинула зал, после детской песни, после публичных слов Каэля у стола счетов. Девочка растерянно обшарила карманы, побледнела и почти сразу сказала, что, наверное, выронила её у ледяных фонарей.

Вера тогда не придала этому значения. Пуговица была мелочью среди слишком большого вечера.