Книга Двор Опалённых Сердец, страница 361 – Элис Нокс

Он не договорил. Слова застряли в горле, заглушённые болью, что была слишком велика для слов, слишком глубока для слёз.

Алистор обернулся, и на лице была боль – древняя, глубокая, никогда не заживающая рана, что кровоточила до сих пор:

— Мы не мертвы, Отец, – голос дрогнул, почти сломался. – Мы просто ушли. Спрятались и забыли. Но теперь… теперь ей нужна твоя помощь. Наша помощь.

Он шагнул в реку и осторожно опустил меня в воду – медленно, нежно, придерживая голову, словно я была самым драгоценным, что у него было, самым хрупким, что он боялся сломать.

Вода коснулась кожи, и я задохнулась.

Холод. Обжигающий, пронзающий до костей, до самой души. Он впился в плоть, проник сквозь одежду, окружил со всех сторон. Но через секунду холод растворился, сменившись теплом – мягким, ласковым и знакомым.

Как объятие. Как колыбельная. Как дом, что ждал триста лет.

Алистор посмотрел на меня, и серебряные глаза были полны боли, любви и надежды, что он боялся чувствовать:

— Держись, сестра, – прошептал он хрипло. – Предки придут. Они всегда приходят к тем, кто носит кровь Осени.

Он погрузил меня глубже.

Вода поднялась к талии, к груди, к плечам. Она обвилась вокруг раны, и боль вновь вспыхнула – острая, жгучая, нестерпимая – потом растворилась в тепле, что проникало всё глубже.

Вода поднялась к шее, к подбородку, к губам. Я вдохнула последний раз, глядя затуманенным взором на Алистора, а потом на Оберона.

Он стоял на берегу, держась за плечо короля одной рукой, другая прижата к боку, где кровь всё ещё сочилась сквозь пальцы. Лицо бледное, губы сжатые, глаза полны страха и боли, но смотрел на меня так, словно я была единственным, что имело значение в этом мире.

Связь между нами пульсировала – отчаянно, панически, полная его любви, его страха, его молитвы, что он шептал беззвучно.

«Не уходи.»

«Вернись ко мне.»

«Пожалуйста. Я не выдержу. Не снова.»

Потом вода накрыла мою голову и мир исчез.

* * *

Звуки стали приглушёнными, как будто я слышала их через толщу стекла, через океан, через пропасть времени. Свет потускнел, превратился в мягкое золотое сияние, пульсирующее в глубине. Всё растворилось в холодной тишине, полной ожидания.

Но я не испугалась.

Вода окружила меня, и страх отступил, растворился в тепле, что начало проникать в кожу. Холод растаял окончательно, сменившись теплом – древним, знакомым, как колыбельная, что я слышала в младенчестве и забыла, взрослея, как объятие матери, что я не чувствовала пятнадцать лет. Теплом, что проникло в кожу, в мышцы, в кости, в саму душу, оттаивая что-то глубоко внутри.

Вода была шелковистой, невесомой и мягкой. Она касалась кожи как ласка, скользила по волосам, обвивалась вокруг запястий, талии, лодыжек невидимыми нитями.

И потом… началось волшебство.

Вода засветилась.

Золотым светом – тёплым и древним, пульсирующим в такт моему замедляющемуся сердцебиению. Свет поднялся из глубины – не яркий, не ослепляющий, а мягкий, обволакивающий, как рассвет в осеннем лесу, как закат над полями спелой пшеницы.

Из света поднялись голоса.

Тихие. Далёкие. Шепчущие на языке, что я не знала, но понимала – костями, кровью, каждой клеткой тела, что откликнулась на зов.

Язык моих предков.

Язык тех, кто умер, защищая меня.

«Дитя Осени.»

Первый голос – детский, звонкий, смеющийся, полный радости, что была чистой и неподдельной, невинной.