Книга Двор Опалённых Сердец, страница 266 – Элис Нокс

Она сделала движение к нему, и в её глазах горел огонь.

— Ты думаешь, я не вижу, что происходит? Ты думаешь, я слепа? Эта смертная отравила твой разум! Эта… эта наёмница с её дерзостью и претензиями заставила тебя забыть, кто ты есть!

Её взгляд метнулся ко мне – острый, полный ненависти.

— Она стоит здесь, в стенах моего дворца, на семейном завтраке, словно имеет право находиться рядом с тобой, и ты отрекаешься от своего законного наследника ради этой смертной девки!

— Это не из-за неё, – начал Оберон, но Аэлиана не слушала.

— Сиэлла благородна! Она чиста! Она достойна быть королевой Летнего Двора! А ты выбираешь смертную шлюху…

— ХВАТИТ.

Рык Оберона сотряс галерею. Он рванулся вперёд, и даже без магии, даже с Печатями на спине, его присутствие обрушилось на всех, как удар. Воздух сгустился, и все замерли.

— Никогда, – процедил он, и его голос был смертельно тихим, – никогда не говори о ней так. Никогда!

Знак пылал на моём запястье – его ярость, его защита, его абсолютная готовность уничтожить любого, кто посмеет оскорбить меня.

И это… это было хуже всего.

Потому что он защищал меня. Отстаивал моё место рядом с ним.

Но это не меняло фактов.

Я стояла у стены, невидимая для всех, кроме Алистора, и смотрела на эту сцену. Смотрела, как Сиэлла плачет и прижимает руки к животу, где рос ребёнок. Видела, как лицо Аэлианы искажается от гнева и отчаяния. Наблюдала, как Оберон стоит один против всех, его аура пылает яростным золотом, но в его глазах – растерянность, страх, сомнение.

И что-то внутри меня, что-то хрупкое, что я даже не знала, что существует, что я старалась не замечать все эти дни, треснуло и рассыпалось в пыль.

Потому что даже если он отрицал, даже если не верил, даже если его магия кричала «невозможно», факт оставался фактом. Он был с ней четыре месяца назад. Три дня и три ночи в его постели, в его объятиях. А теперь она носила под сердцем ребёнка.

Его или нет – какая разница? Двор поверит. Королева поверит. Все поверят. Потому что фейри верят в чудеса, в благословения Древних, в силу любви, способную преодолеть законы магии.

А я? Я была никем. Смертной наёмницей с временной сделкой и ещё более эфемерным местом в его постели. Девушкой, что влюбилась, когда не должна была. Той, что поверила, что метка на запястье означает нечто большее. Той, что забыла главное правило выживания: никогда не отдавай сердце тому, кто способен его уничтожить.

Золото дёрнулось на запястье – слабый импульс, словно он почувствовал сдвиг в моих мыслях. Словно связь между нами натянулась, как тетива перед выстрелом, и предупреждала.

Я развернулась и вышла из галереи. Шаги были беззвучны на мраморе – лёгкие, призрачные, отточенные годами работы в тенях. Никто не обернулся. Никто не окликнул.

Оберон спорил с матерью, и его голос переходил на рык. Сиэлла плакала в объятиях Элдрика. Алистор наблюдал за разворачивающейся драмой с непроницаемым лицом. А я просто исчезла – как и положено смертной в жизни бессмертных.

Связь пульсировала всё слабее, пока я удалялась по коридору: золото угасало под кожей и оставляло лишь пустоту и холод. Я не оглянулась. Ни разу.

* * *

Я не помнила, как добралась до своих комнат.

Коридоры дворца проносились мимо – бесконечная роскошь из мрамора и золота, гобелены, изображающие битвы и пиры, высокие окна, сквозь которые лился утренний свет. Всё это размывалось в единое пятно, пока я шла быстрее, быстрее, почти бежала.