Книга Двор Опалённых Сердец, страница 264 – Элис Нокс

Она опустила руки, и её лицо сияло: радость, улыбка, абсолютное счастье.

— Это чудо, Оберон. Разве ты не понимаешь? Чудо, которого мы ждали тысячелетие!

Элдрик встал так резко, что его стул скрипнул по мрамору. Его лицо было бледным, почти серым, но он улыбался искренне и радостно.

— Это… это невероятная новость, – сказал он, и его голос вибрировал от эмоций. – Брат, я… я поздравляю. От всего сердца.

Он двинулся к Оберону и протянул руку для объятия.

Алистор откинулся на своём стуле и изучал сцену с нечитаемым выражением лица. Его серебряные глаза скользнули от Сиэллы к Оберону, от королевы к Элдрику, и на секунду, всего на мгновение, метнулись ко мне.

Острый взгляд и понимающий.

Он заметил меня. Понял, как я стою у стены, забытая и невидимая для всех остальных. Увидел, как что-то внутри меня умирает.

Уголок его губ дрогнул – то ли в усмешке, то ли в чём-то похожем на сочувствие.

— Какой спектакль, – протянул он с ухмылкой и откинулся на спинку стула. – Драма, рыдания, благословение Древних. Всё по классике. Менестрели будут в восторге.

Оберон же стоял, точно превратился в статую из золота и мрамора: застывший, безжизненный. Его лицо было мертвенно-бледным, скулы резко обозначены, губы сжаты в тонкую линию. Глаза расширены и уставились на Сиэллу, но я не была уверена, что он вообще её видит.

Воздух вокруг него вибрировал – слабое эхо золота, почти невидимое, словно его магия пыталась вырваться сквозь Печати, но не могла.

— Это… – его голос был хриплым, будто он не использовал его целую вечность. – Это невозможно.

Слова упали между ними, тяжёлые, как камни.

Сиэлла дёрнулась, словно он ударил её.

— Оберон…

— Невозможно, – повторил он, и теперь его голос был громче, резче. Он отступил на шаг, когда она попыталась приблизиться. – Я… я не могу иметь детей. Ты знаешь это. Все это знают. Магия фейри, моя сущность… для зачатия наследника нужен ритуал, намерение, магический союз, который длится месяцами, годами. Одна ночь, даже три дня, даже с полной магией – это не…

— Древние благословили вас! – яростно перебила Королева-мать и вскочила с места. Её голос звенел и отражался от сводов галереи. – Разве ты не понимаешь, Оберон? Это не просто зачатие. Это чудо! Дар Древних за тысячу лет твоего правления. Они благословили союз с Сиэллой, потому что она достойна. Потому что Дом Шиповника всегда был верен. Потому что…

— Потому что это невозможно, – оборвал Оберон, и его голос прозвучал с такой силой, что воздух будто содрогнулся. Все отшатнулись – даже Аэлиана.

Золотой узор на моём запястье взорвался болью. Его ярость, его паника, его абсолютное отрицание хлестали по моей коже и жгли вены изнутри. Я стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть.

— Я знаю свою магию, – сказал Оберон, и каждое слово было сталью. – Я знаю своё тело. Я правил тысячу лет. Я брал любовниц, наложниц, фейри, которые молились Древним о моём семени. Ритуалы, жертвоприношения, магические союзы, которые длились десятилетиями.

Он приблизился к Сиэлле, и она попятилась от ярости в его взгляде.

— И ни разу, ни единого раза за тысячу лет, ни одна из них не зачала. Потому что Летний Двор проклят. Потому что моя магия слишком сильна, слишком жестока, чтобы позволить новой жизни зародиться. Фейри Летнего Двора не зачинают легко. Это требует ритуала, который связывает души.