Книга Двор Опалённых Сердец, страница 242 – Элис Нокс

Воздух дрожал от магии – я чувствовала её кожей, как тёплое дыхание, пропитанное ароматами жасмина, цветущих яблонь и чего-то пьянящее-сладкого, что заставляло голову слегка кружиться. Звуки города доносились волнами: мелодичный смех, звон серебряных колокольчиков, музыка, которая лилась из открытых окон – струнные, флейты, голоса, сплетающиеся в гармонии, недоступные смертным ушам.

— Боги, – выдохнула я, не в силах отвести взгляда.

Даже солнце здесь было другим – более золотистым, более тёплым, оно касалось кожи как ласковые пальцы. Фонтаны в центре площадей били струями воды, которая на солнце переливалась всеми цветами радуги. Деревья вдоль широких проспектов цвели круглый год – розовые сакуры соседствовали с белоснежными магнолиями, а между их ветвей порхали птицы с оперением цвета расплавленного золота.

Фейри двигались по улицам с той особенной грацией, что отличала их от смертных. Женщины в платьях из тканей, которые струились как вода, мерцали как звёздный свет. Мужчины в камзолах, расшитых серебром и золотом. Дети смеялись, и их смех звучал как колокольчики.

Я взглянула на Оберона и замерла.

На его лице было написано столько боли, что у меня сжалось сердце. Он смотрел на свой город – свой дом – глазами изгнанника, который видит рай, из которого его навсегда изгнали. Губы были плотно сжаты, руки сцеплены так крепко, что костяшки побелели. Метка пульсировала волнами тоски, ярости и чего-то похожего на отчаяние.

Он видит то, что потерял. То, что у него украли.

— Красиво, – тихо сказал Алистор, наблюдая за нашими реакциями. – Оберон всегда умел создавать красоту. Даже если был ублюдком в жизни.

Оберон дёрнулся, но не ответил.

Карета покатила по главной улице города, и я не могла насытиться видами. Витрины магазинов сверкали драгоценными камнями размером с кулак. Кафе под открытым небом, где за столиками сидели фейри с крыльями бабочек, потягивая нектар из хрустальных бокалов. Уличные музыканты играли на инструментах, которые сами пели, а их музыка материализовалась в воздухе цветными лентами света.

— А теперь представь, – шепнул Алистор, наклонившись ко мне, но достаточно громко, чтобы Оберон слышал, – что всё это принадлежало тебе. Каждый камень, каждое дерево, каждый смеющийся голос. И в один день ты проснулся, а этого больше нет.

Метка обожгла запястье болью – такой острой, что я едва сдержала вскрик.

Оберон сидел неподвижно, но я видела, как подрагивают его ресницы. Как он борется с собой, чтобы не сорваться.

— Алистор, – тихо сказала я, – хватит.

— Я просто хочу понять масштаб потери, – ответил он невинно. – Терять корону – одно. Но терять весь мир, который создавал веками… это совсем другое.

Мы подъехали к центральной площади, где возвышался дворец. И тут я поняла, что всё увиденное раньше было лишь прелюдией.

Дворец Вечного Лета возносился к небу белоснежными башнями, которые казались вырезанными из цельного куска мрамора. Золотые купола сверкали так ярко, что приходилось щуриться. Стены были украшены барельефами, изображающими сцены из истории Летнего Двора – битвы, празднества, коронации. Над главным входом развевались знамёна с гербом: золотое солнце на изумрудном поле.

Широкая лестница, выложенная белым мрамором с прожилками золота, вела к массивным дверям из какого-то дерева, которое переливалось на свету как драгоценный металл. По бокам лестницы стояли стражники в доспехах, которые сами казались выкованными из солнечного света.