Книга Двор Истлевших Сердец, страница 108 – Элис Нокс

Лес вокруг ожил.

Я слышала это — шорох листьев, скрип стволов, словно деревья поворачивались, следя за нами. Тени сгущались, становились плотнее, почти осязаемыми.

Где-то справа что-то большое двинулось между стволами — я видела краем глаза, как огромная тёмная масса скользила параллельно нам. Слишком большая, чтобы быть оленем. Слишком быстрая, чтобы быть человеком.

— Не смотрите! — окликнул брюнет сзади. — Что бы вы ни видели по краям — не смотрите! Лес играет с нами!

Я стиснула зубы и устремила взгляд вперёд, на спину блондина, на дорогу, петляющую между корнями.

Игнорировала шёпот, доносящийся из-за деревьев — тихий, вкрадчивый, почти нежный:

— Мейв... остановись... вернись...

Голос. Его голос. Рована.

Нет. Не его. Иллюзия. Лес пытается сбить меня с толку.

Но метка в груди откликнулась — рванулась, потянула, заставила повернуть голову в ту сторону, откуда звучал зов.

Я сжала поводья сильнее, до боли, пока костяшки не побелели.

— Заткнись, — прошипела я в пустоту. — Заткнись, заткнись, заткнись...

— Ты моя. Знаешь это. Зачем бежишь от неизбежного?

— ЗАТКНИСЬ!

Крик вырвался сам, эхом отразился от стволов, вспугнул птиц, которые сорвались с веток с испуганным криком.

И тут я это услышала.

Рог.

Низкий, протяжный вой охотничьего рога, который заставил кровь застыть в жилах.

Погоня.

— Они идут! — выкрикнул брюнет, оборачиваясь в седле, всматриваясь в сумрак за нами. — Миледи, они близко!

Голоса. Крики. Лай собак — нет, не собак, чего-то большего, чудовищного, чьи голоса звучали так, словно разверзлась сама преисподняя.

Охотничьи гончие Рована. Существа из кошмаров, способные выследить добычу по запаху крови за сотни миль.

— Быстрее! — рявкнула я, хлестнув кобылу поводьями.

Она взвилась, рванула вперёд с такой скоростью, что ветер обжёг лицо.

Мы неслись сквозь лес — безумно, отчаянно, корни мелькали под копытами, ветви хлестали, оставляя кровавые полосы на щеках.

А за спиной рёв становился громче. Ближе. Неумолимее.

И тогда земля задрожала.

Сначала слабо — как далёкий раскат грома. Потом сильнее. Сильнее.

Моя кобыла испуганно заржала, споткнулась, чуть не сбросив меня с седла.

— Что, во имя всех богов... — начал блондин, и не договорил.

Потому что земля под нами взорвалась.

Справа от тропы огромный корень вырвался из почвы — чёрный, толстый, как древесный ствол, покрытый мхом и землёй. Он взметнулся вверх, как кнут, как хищная лиана, и с нечеловеческой силой обрушился на брюнета.

Удар был таким сильным, что стражник даже не успел закричать.

Корень врезался ему в грудь, выбил из седла, швырнул в сторону, словно тряпичную куклу. Тело пролетело добрых десять метров, ударилось о землю — и только потом, уже неподвижное, докатилось до толстого ствола дуба.

Хруст. Ужасный, сухой хруст ломающихся костей.

Стражник не пошевелился.

Его лошадь шарахнулась в сторону с испуганным ржанием, исчезая в чаще.

— НЕТ! — закричала я, инстинктивно дёргая поводья, пытаясь развернуть кобылу.

— Не останавливайтесь! — взревел блондин, подскакивая ко мне, хватая мою лошадь за уздечку. — Он оправится, миледи! Не тратьте время! Скачите!

Слёзы обожгли глаза, но я кивнула, стиснув зубы до боли и мы рванули вперёд.

А лес продолжал атаковать.

Земля трескалась под копытами. Корни вздымались из почвы, как щупальца спрута, хлестали, пытались опрокинуть, схватить, остановить.