Книга Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона, страница 113 – Лера Виннер

Лгал Вернон о ребёнке или нет, он сказал, что в лице его помощника я обрела друга.

Снова обманулся?

Снова обманул?

Или Клариса обманывала, а я верила ей, как последняя дура, вместо того, чтобы верить тем, кто успел стать мне…

Её приближающиеся шаги я услышала как раз вовремя, чтобы снова перекатиться на бок, изображая если не предсмертное, то хотя бы полуобморочное состояние. Тихий стон, сорвавшийся с губ, пришёлся как раз кстати.

Если она будет считать меня едва живой, да к тому же раздавленной её словами, улучить момент и попытаться сбежать будет проще.

Понять бы только, как много с ней людей.

— На чем мы с тобой остановились? Ах да, кажется, ты просила пить, — она не вернулась на прежнее место, но встала так, чтобы лунный свет из частично обвалившейся стены бил ей в спину.

Я промолчала, лишь немного откинула голову в сторону, попутно напомнив себе о том, что переигрывать, когда изображаешь страдание, дурной тон. А умение не скатываться в пошлость, войдя в образ, в Королевском театре ценили не меньше, чем данный от рождения талант.

Наблюдая за мной, леди хмыкнула саркастично, но уже с ноткой настороженности. Это могло значить только одно, — несмотря на её слова и, вероятно, вполне искренние желания, я зачем-то была нужна ей живой.

Не для того же, чтобы похвастаться добычей Чёрному дракону, в самом деле…

Подтверждая мою догадку, она прошла к перевёрнутой бочке, выполнявшей теперь функции стола. Послышался стук кувшина о край железной кружки.

— Давай, овца. Если не хочешь сдохнуть от жажды, придётся пошевеливаться.

Клариса снова легонько пнула меня ногой, на этот раз в бедро, и на этот раз я тоже застонала вполне по-настоящему, — слишком велико оказалось искушение сообщить ей, что именно на этой ноге, только чуть выше, чем пришёлся её удар, Рейвен расписался на мне своим когтем.

Делать этого однозначно не стоило. Моё чутье буквально вопило о том, что с ней подобное не приходило ему в голову, — не от нежности, не потому что берег. Просто не было и десятой доли тех чувств, что он испытал со мной. Ни одной минуты, проведённой с ней, даже в самые страстные их ночи, он не чувствовал себя загнанным собственной же привязанностью. Ни разу ему не становилось страшно от того, что она подошла так близко. Пока он без оглядки наслаждался её телом, её лёгкостью, её смехом, его не посещала мысль о том, насколько он стал перед ней уязвим, как много открыл и позволил увидеть.

Попытка присвоить, оставив шрам, — такое ребячество, если вдуматься. Поступок не дракона-губернатора, а темпераментного, но очень одинокого мужчины, напуганного силой собственных чувств, но не желающего или не способного от них отказаться.

Сковавший душу ледяной холод сменился хорошо знакомым нежным теплом.

Лгал он или нет… Предал ли Альберт, или мне придётся попросить у него прощения за своё не в меру разыгравшееся воображение…

Я узнаю только если выберусь отсюда.

Приняв это как данность, я поморщилась, ничего не играя, от вполне настоящей боли, и неловко приподнялась, — совсем немного, не так высоко, как делала это в одиночестве.

Клариса стояла надо мной, держа в руках кружку с водой, и как будто раздумывала, поднести её к моим губам или выплеснуть мне в лицо.

— Ты жалкая.

Она сказала это просто потому, что хотела сказать, и я смиренно опустила глаза, признавая её право.