Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 58 – Надежда Паршуткина

— А за кого? — спросила она просто, как будто речь шла о выборе платья на бал.

Я открыла рот, чтобы ответить, но имя застряло в горле, обожгло изнутри. Губы задрожали.

— За… — я сглотнула ком. — Его нет среди живых.

Тёмноволосая служанка молча смотрела на меня ещё несколько секунд. А потом её лицо начало меняться. Не резко, а плавно, почти неуловимо. Черты стали чуть тоньше, глаза — чуть больше и хитрее, в уголках губ появилась привычная насмешливая складка. Это была не красивая фея и не страшная старуха. Это была она — в своём, может быть, самом настоящем облике: женщина неопределённых лет, с лицом, полным древней, уставшей мудрости и озорного огня.

— О, — сказала она уже совсем другим голосом — низким, хрипловатым, полным жизни. — А я-то думала, ты за Ивана и правда замуж собралась. Прикинулась бы ты истуканом по лучше.

Я вздрогнула. Осознание ударило, как обухом по голове. Я уставилась на неё, вглядываясь в знакомые теперь черты, в этот взгляд, который видел сквозь века.

— Ты? — выдохнула я.

— Я, — кивнула Ягиня, сложив руки на груди. — А ты кого ждала? Домового? К тебе, милочка, и не пробиться. Если б не эта дурацкая свадьба да не наряд служанки, я бы так к тебе и не попала. Словно в склепе живешь, только и делаешь, что в стену смотришь.

— Да… Иван везде охрану выставил, — согласилась я машинально, всё ещё не веря, что она здесь.

— Ха, — фыркнула Яга, и её лицо на миг стало суровым. — Тоже мне сказала — «везде». Он её вообще везде выставил. По всему дворцу, по всему городу. Вести себя стал, словно уже король на твоём троне сидит. Командует твоим отцом, как мальчишкой, казну пересчитывает, законы новые пишет — одни ему выгодные. Ох, милая моя, — она покачала головой, и в её глазах мелькнула неподдельная тревога. — Как же нам теперь с ним справиться-то? Сила в нём тёмная, липкая, да и народ за ним идёт — героя в нём видит.

Горечь подступила к горлу, острая и солёная.

— Если даже Казимир не смог… Ещё и магия моя с ним исчезла, словно и не было её никогда. — прошептала я, и предательские слёзы навернулись на глаза, застилая призрачные стены и настоящее лицо колдуньи. — Вот если бы… если бы его можно было вернуть.

Ягиня прищурилась. Она подошла ещё ближе, её запах — теперь это был запах сушёных трав, лесной хвои и чего-то неуловимого, древнего — сменил духи служанки.

— Можно, — сказала она просто, без всяких предисловий, как будто сообщала, что на улице дождь.

Сердце у меня ёкнуло, замерло.

— Как? — вырвалось у меня шёпотом.

В ответ она не стала ничего говорить. Медленно, с какой-то торжественной осторожностью, она засунула руку в складки своей простой юбки и вынула оттуда небольшой предмет. Не ларец, который я представляла — огромный и зловещий. Нет. Это была небольшая, изящная шкатулка, размером с ладонь. Она была из тёмного, почти чёрного дерева, отполированного до зеркального блеска, и по её краям шла тонкая серебряная инкрустация в виде переплетающихся ветвей. Ничего сказочного. Скорее… личное. Дорожная шкатулка для драгоценностей.

Ягиня положила её мне в руки. Она была неожиданно тёплой, почти живой. Пальцы сами нашли крошечную защёлку. Я нажала. Крышка открылась беззвучно.

Внутри, на бархатной подушечке цвета ночи, лежала Игла.

Она была не золотой, не серебряной. Она была… из света и тени. Казалось, её отлили из лунного сияния, закатали в мглу, а потом покрыли тончайшей паутиной звёздной пыли. Она переливалась, меняла оттенки от мерцающего серебра до глубокого тёмного аметиста, и казалось, что внутри неё бьётся крошечное, холодное сердце. От неё исходила та же мощь, тот же древний гул, что и от всего замка Казимира, но сконцентрированный, сжатый до точки. Это было одновременно красиво и невыносимо.