Книга Холодною зимой метель нас закружила, страница 81 – Ольга Токарева

До самых сумерек уличный певец ласкал струны гитары, а я, прильнув к горячему боку Евы, внимала его бархатному голосу. Пел он красиво, и от нескольких его песен у меня перехватывало дыхание, словно тонкая нить сдавливала горло. Я растворялась в его словах, кожей ощущая разлуку с любимой, тоску по далеким странам и горечь одиночества, застывшую в самой глубине души.

— Нард, — пропищал мальчишка, дернув певца за край поношенной куртки. — Давай заканчивать… Кишки от голода воют, — он потер плоский живот, украдкой оглядываясь по сторонам, словно выискивая недоброжелателей, и подтянул сползающие штаны.

Певец, оборвав песню на полуслове, перекинул гитару за спину. Его рука неуверенно пошарила в воздухе, и в тот же миг в его ладони оказалась потертая деревянная палка, поданная мальчиком. Когда его имитация трости сделала первый удар по брусчатке, я поднялась, и в этот момент он замер и резко повернулся.

Я готова была поклясться жизнью, что уличный певец смотрел прямо на меня. Словно ощущая мой взгляд, прикованный к нему. И хотя мутное бельмо его глаза ничего не выражало, появившаяся складка меж бровей и напряженное лицо выдавали внутреннюю борьбу. Не знаю, чем бы закончился наш безмолвный диалог, как вдруг из сумрака вынырнули три фигуры, словно тени, готовые разыграть свою сцену.

— Эй, слышь… Хилый! — обратился к младшему из моих знакомых бродяжек мальчишка примерно одного с ним возраста, только тучного телосложения. — Псих видел, что вам сегодня золотой бросили, пора делиться.

Мальчишка, едва слышно чертыхнувшись, засунул руки в карманы штанов, придав себе нарочитую небрежность. Сплюнув на серую мостовую, процедил сквозь зубы: — Гиря… Чего-то я не вкурил в твою базарную речь… С каких это пор мы с вами должны делиться?

— Так с сегодняшнего дня, — отрезал пухляк, кривя губы в наглой ухмылке.

— Хорош базар, — безучастно пробасил самый старший. Мрачный тип лет сорока, одетый, вопреки замызганным мальчишкам, в дорогой элегантный костюм, казался здесь чужаком. Словно прохожий, случайно затесавшийся в их компанию. — Не хотят делиться — валите их к чертям. Заберем всю выручку.

— Да за это Хмурый вас самих в бараний рог согнет! — взвизгнул Хилый, сжав кулаки. Он беспокойно озирался, ища хоть какой-то поддержки, но тротуар словно вымер. Прохожие, почуяв неладное, растворились в лабиринте городских улочек, оставив их наедине.

— Да плевать мы хотели на вашего главаря! Наша банда вам кишок выпустит больше, чем у вас волос на голове! — прогнусавил Гиря, за что тут же огреб смачный подзатыльник от своего третьего, доселе молчаливого напарника.

Пухлый увалень, почесывая сальную голову, бросил обиженный взгляд на парня лет двадцати. Блёклый незнакомец, словно моль, выскользнувшая из старого сундука, был одет, как ни странно, в современные джинсы, чёрную футболку, а на его ногах щеголяли белоснежные кроссовки, чуждые этой грязной сцене.

С первой поступью на землю материка Инданис меня поразила значительная разница не только в лицах коренных жителей, но и в их одежде, как две капли воды схожей с одеждой мира, из которого прибыла моя душа. Крупнейший материк планеты Карварс сильно отличался от островов и материков, на которых я побывала.