Книга Холодною зимой метель нас закружила, страница 129 – Ольга Токарева

— Давай, родной! — взревела я, когда мы камнем понеслись вниз, в самое пекло вражеского войска. — Испепели мертвецов!

Зрелище было завораживающим. Будь полчища врагов живыми, они бы в ужасе разбежались от обрушившейся огненной лавины, но они безмолвно обращались в пепел, словно осенние листья, объятые пламенем. В мгновение ока от них оставались лишь серые вихри праха, вздымаемые мощными взмахами драконьих крыльев.

По моим щекам текли слезы, горькие капли восторга и предвкушения победы. Вытерев соленые дорожки и ощутив рубцы на лице, я запела: «Раны вели ее к новым свершениям, шрамы придавали сил. И в небеса парить, словно затмение, белый як ее возносил».

Колдунов я заметила не сразу. Марево из человеческого праха и огня внезапно рассеялось, являя взору фигуры в черных одеяниях, с тревогой озирающихся вокруг. Они явно не понимали, что происходит, откуда взялся этот адский огонь, пожирающий их воинов, словно спички.

— Адгур… Родненький, вон кучка колдунов, отнявших столько жизней. Ведомые жаждой власти, они пришли на эту землю, чтобы вырвать магию из ни в чем не повинных людей. Сожги их своим смертоносным пламенем, чтобы и следа от них не осталось, — прошептала я, ласково проводя рукой по обсидиановым чешуйкам, покрытым серым пеплом.

— А-а-р-р, гх! — яростно взревел дракон.

Я почувствовала, как его грудь раздувается от глубокого вздоха, и вот из разверзнутой пасти вырвался огненный смерч, обрушиваясь на колдунов, мечущихся в предсмертной агонии, осознавших, что от этого огня нет спасения. — «Приоткрывая врата преисподней в ночи, собирая души врагов. Мессершмитты бежали из боя прочь, заслышав ее шепот винтов. Ее свет вселял им страх, ее тень — стыд и ужас, — шептала я, наблюдая, как корчатся и сгорают в пламени колдуны. — Ее дух жив в сердцах, ее след растворится в небесах».

Со свистом рассекая воздух, мы спикировали вниз, пронеслись над израненной землей, опаленной огнем и укрытой саваном гари и пепла. Я резко замолчала, увидев, что в живых остался лишь один колдун. Объятый языками пламени, он вопил, в агонии заламывая руки. Его скрюченные пальцы напоминали когти хищной птицы. Заметив надвигающегося дракона, колдун сотворил портал и шагнул в него.

— Ну уж нет, — злорадно прошипела я, отбрасывая поводья ветра. Рывком выпрямившись, я нырнула в расползающуюся тьму портала, преследуя ускользающую тень колдуна. Услышав за спиной приглушенный, полный тревоги зов моего дракона, шепнула, словно отрезала: — Прости, родимый, дальше я сама.

Беззвучно выскользнув из пелены портала, я, выхватив из-за спины хайтан, уже не шла, а парила над древним, замшелым камнем подземелья. Сырость сочилась с высокого свода, роняя гулкие, словно похоронные, капли в исполинскую купель, расположенную в самом сердце этого забытого склепа.

Шрамы, покрывающие мое лицо, встрепенулись, запульсировали, словно ядовитые змеи, пробужденные от вечной спячки. Боль, острая и нестерпимая, пронзила меня. Это был знак — я нашла его.

Колдун смог затушить охватившее его пламя, оставив после этого лишь клубы черного дыма и запах горелой плоти. Обгоревший плащ свисал с него обугленными лохмотьями, обнажая костлявые икры, покрытые пепельной кожей. Капюшон, павший жертвой пламени или отброшенный в безумии, исчез, являя взгляду лысый череп, туго обтянутый пергаментной кожей.