Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 8 – Tommy Glub

Дима перестает играть с цепочкой, его большие, широко раскрытые глаза с любопытством переводятся с меня на своего папу.

— Из-за него, — наконец произносит Сергей. Его голос звучит тише, мягче, с едва ощутимой хрипотцой, и взгляд смягчается, становится теплее. Он смотрит на сына с такой глубокой нежностью и вниманием, немного с удивлением, как быстро малыш расслабляется в моих руках, как доверчиво прильнул к моей груди. — Дима сразу расслабился, когда ты взяла его на руки. Значит, так и будет дальше.

Последние слова Сергей произносит почти шепотом, и я чувствую, как по телу пробегает непрошеная дрожь. Теплая волна нежности и благодарности накрывает меня. Конечно, я не простила его сию же секунду. Но все же.

Некоторое время мы молчим. Я ощущаю жаркий прилив эмоций: ненависть к Сергею за то, что он все это время держал вдали от меня и сына, и необъяснимое облегчение, что сейчас я все же тут, с малышом. Тем временем Дима маленькими пальчиками снова трогает кулон, его теплая ладошка дарит мне успокоение, которого я искала долгие месяцы.

— Ты уверена, что не хочешь выходные? — в голосе Шахова звучит странное беспокойство. — Или деньги… Я видел твою сумку, ты почти без вещей.

Я чуть фыркаю, отворачиваясь к малышу. На секунду прикрываю глаза, чтобы не показать, как больно и обидно от его вопроса, как будто мне вообще это важно…

— Дай мне жить рядом с сыном. Я ничего не прошу взамен. Ничего, кроме права быть с ним. Один лишний кусок еды для меня тебя не разорит… — меня словно пронзает молнией, я смотрю на Диму и чувствую, как внутри растет решимость. — Просто… мне больше ничего не нужно, кроме ребенка.

Сергей отводит взгляд. Я вижу, как он сглатывает, будто с трудом прогоняя какую-то горечь:

— Прошу только об одном: не делай глупостей. Здесь вы оба защищены. Не увози его без нужды и без охраны.

Тон его меняется, становится стальным. Я еле сдерживаю нервный смешок: «Защищены» — именно так он это называет. Но сейчас мне выгоднее промолчать, чтобы не сорваться.

— Хорошо, Сергей.

На этом наш разговор прерывается, и я словно выдыхаю. В голове стучит: «Пока можешь, держись тихо. Собирай факты. Жди.» Считаю это своей первой крохотной победой. Пусть он уверен, что может заниматься своими делами и готовить какие-то предвыборные речи. А я все это время буду рядом с Димой и сделаю все, чтобы не упустить своего.

Шахов будет в восторге от слова “нет”, узнай, кто его предал. И кто поможет мне.

Первый день вместе с малышом проходит, как в теплом тумане. Мы заново знакомимся, воссоединившись после долгой разлуки. Я ловлю каждый его смешной звук, каждую складочку на пухлых ручках. Он непредсказуемо спит: днем засыпает на считанные минуты и тут же просыпается, жмурится и капризничает Даже когда он хмурится и плюется кашей, а потом радостно высасывает всю смесь, я чувствую, как мое сердце буквально срывается в бешеный скок от счастья. Я могу снова смеяться, кривляться, показывать сыну рожицы, отвечая на его детский хохот. Да, я вся вымазана кашей, да, я потом переодеваюсь прямо на кухне в пижаму, зато ощущаю настоящее счастье.

Ближе к шести часам я заканчиваю готовить ужин — лазанью, приготовленную с огромным старанием. Стою над блюдом, думаю, что вряд ли мне удастся полноценно поесть: я не могу упустить шанса провести с сыном еще полчаса бодрствования, пока он не заснул. А потом хочется хоть немного полюбоваться им спящим.