Книга Судьба плетется нитями любви, страница 82 – Лео Любавич

С ужасом он представлял, как теперь ему придется провести с этим монстром всю свою жизнь, наблюдая, как тень ее поступка падает на все вокруг. Каждый день, каждый час будет напоминанием о содеянном. Он был обречен на вечные муки совести, на жизнь в золотой клетке страха и отвращения.

Даже Эймерих, с его мудростью и опытом, не мог предложить ничего стоящего. Его советы были либо слишком радикальными, граничащими с безумием, либо совершенно бесполезными, словно пыль на весах судьбы.

Каменский чувствовал себя загнанным зверем. Он метался словно лев в тесной клетке, не в силах найти выхода из этого кошмара. Он проклинал свою доверчивость, свою гордыню, которая заставила его поверить в возможность контролировать силы, намного превосходящие человеческое понимание. Теперь же эти силы обратились против него, грозя поглотить его целиком, увлечь в бездну отчаяния и безысходности. И он не знал, сможет ли когда-нибудь выбраться из этой бездны.

Граница уже давно позади. Долгие дни пути, полные напряжения и тревог, наконец привели их в Богемию. Чтобы не привлекать лишнего внимания, они остановились в небольшой, заурядной гостинице на окраине тихого городка. Здесь, под чужими именами, они надеялись найти временное убежище от бурь, бушующих в их прошлой жизни.

Каменский взглянул в окно, задумчиво постукивая пальцами по деревянному подоконнику. За окном простирались холмистые предгорья, утопающие в золотистых лучах закатного солнца. Но красота пейзажа не могла рассеять мрачных мыслей, которые роились в его голове. Он беспокоился об Иоганне, о будущем, о том, что преследует их по пятам.

Внезапный стук в дверь прервал его размышления.

— Войдите, — бросил Каменский, не отрывая взгляда от окна.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошел слуга, держа в руках стопку свежих газет.

— Парижские газеты, сударь, — сообщил он, кланяясь.

В тот же миг Иоганна, до этого молча сидевшая в кресле у камина, вскочила и буквально выхватила газеты из рук слуги. Ее пальцы нервно задрожали, когда она стала листать страницы, жадно вглядываясь в заголовки.

Газеты приходили с большим запозданием, и те, что доставили вчера, не содержали никаких известий, которые так ждала Иоганна. Но сегодняшние… сегодняшние должны были пролить свет на события, от которых им пришлось бежать.

— Ну же, ну же… — шептала она, лихорадочно перелистывая страницы, — Надеюсь, ты сдохла наконец!

Слова, произнесенные сквозь зубы, прозвучали так жестоко и непримиримо, что у Каменского пробежал холодок по спине. Он резко повернулся к Иоганне, в его глазах мелькнуло беспокойство.

Наконец, лицо Иоганны, до этого бледное и безучастное, словно озарилось внутренним светом. Каменский, наблюдавший за ней с напряженным вниманием, заметил, как затряслись ее руки. Она нашла то, что искала.

— «Кто стрелял в графиню?» — прочла она вслух заголовок газетной статьи, и тут же раздался ее новый, пугающий смех. — Я стреляла!

Статья была длинной и многословной. Автор, видно наслаждаясь собственным слогом, подробно рассказывал историю графини фон Штольберг: как она получила наследство, как прибыла в Париж и покорила весь свет своей красотой и грацией. Иоганна, с каждым словом все больше раздражаясь, бегло просматривала текст, стремясь поскорее добраться до самого главного.