Книга Судьба плетется нитями любви, страница 84 – Лео Любавич

Иоганна вскочила с места, ее глаза горели безумным огнем. Она стала яростно рвать газету, превращая ее в клочья бумаги, метаться по комнате, сшибая с полочек книги и вазы. Каменский в шоке наблюдал за этим приступом неконтролируемой ярости, не понимая, что могло вызвать такую внезапную перемену. Что же произошло? Какая новость так поразила Иоганну?

Он хотел было подбежать к ней, схватить в объятья, успокоить, но, увидев ее искаженное лицо и полные безумия глаза, испугался еще больше. В них не было ни искры разума, лишь пугающая пустота и нечеловеческая ярость.

— Помогите! — крикнул Каменский, бросаясь к двери. — Сюда! Быстрее!

В комнату ворвались трое слуг — крепкие, рослые парни. Но даже их объединенных усилий не хватало, чтобы сдержать беснующуюся Иоганну. Она вырывалась, царапалась, кусалась, круша все, что попадало ей под руку. Комната превратилась в поле битвы.

Наконец, в самый разгар этого хаоса, появился алхимик. Он двигался с невероятной ловкостью. Одним прыжком он оказался рядом с Иоганной и резко поднес к ее лицу небольшой флакон с темной жидкостью. Иоганна глубоко вдохнула резкий, терпкий аромат, и ее движения стали медленнее. Приступ ярости начал утихать.

Постепенно безумный блеск в ее глазах исчез, уступая место замешательству и осознанию. Она увидела перед собой алхимика, и ее губы прошептали:

— Портрет… молодой особы… в золотой оправе… Ты… ты был прав… он… он оказался роковым!

Иоганну, бледную и безвольную, уложили в постель. Ее дыхание было слабым и прерывистым, а веки плотно сомкнуты. Граф Каменский, с тревогой вглядываясь в ее лицо, обратился к Эймериху:

— Что с ней? Что могло произойти?

Алхимик, всегда невозмутимый и собранный, на этот раз казался потрясенным. Он молча собрал разбросанные по полу обрывки газет, словно ища в них ответ на вопрос графа. Наконец, найдя нужную статью, он мельком просмотрел ее и, сделав глубокий вдох, прочел вслух:

— "Чудесное спасение! Сегодня утром неизвестная преступница совершила покушение на графиню фон Штольберг. К счастью, пуля попала в медальон в золотой оправе, висевший на груди графини. Судя по всему, это был фамильный медальон с портретом матери графини, переданный ей совсем недавно. Именно этот портрет, заключенный в прочную золотую оправу, и спас ей жизнь. Графиня жива и, по заверению лекарей, скоро поправится…"

— Портрет… молодой особы… в золотой оправе… — протянул Эймерих, медленно поднимая глаза на Каменского. — Вспомните, граф… мое предсказание Иоганне… Я говорил ей об опасности, связанной с портретом…

Лицо Каменского омрачилось.

— Мы… мы думали, что спасаем ее, — пробормотал граф, с досадой сжимая кулаки. — Вытащили из заточения… А получается, подвергли еще большей опасности.

— Похоже, мы совершили роковую ошибку, — тихо произнес Эймерих, проведя рукой по своему лицу. — Возможно… возможно, нам следовало оставить ее в том монастыре. Там она была хотя бы в безопасности…

В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим поскрипыванием половиц и приглушенными звуками из глубины отеля. Мужчины были погружены в тягостные раздумья. Они понимали, что их добрые намерения привели к непредсказуемым и, возможно, трагическим последствиям. Судьба Иоганны снова висела на волоске, и они не знали, как ее защитить.