Книга Судьба плетется нитями любви, страница 79 – Лео Любавич

* * *

Иоганна проснулась с первыми лучами солнца, скользнувшими по ее лицу сквозь тонкие занавески. Ощущение легкости и предвкушения наполняло ее бытие, словно бабочка, бьющаяся в груди своими шелковистыми крыльями. Сегодня наступал день расплаты. День, который Рудольф Айзенберг запомнит на всю жизнь.

Она уже представляла его скорбное лицо, искаженное отчаянием. Его печаль, так тщательно скрываемую под маской безразличия. Слезы, которые он, возможно, даже не посмеет вытереть своей дрожащей рукой. Она должна была увидеть это собственными глазами. Насладиться своим триумфом.

Быстро умывшись ледяной водой и накинув легкое платье цвета утренней зари, Иоганна почувствовала прилив сил. Вчерашняя встреча с Каменским вселила в нее уверенность. Маленький, миниатюрный револьвер, подаренный им, казался не просто оружием, а символом ее новой, обретенной силы. С ним в руке она чувствовала себя почти богиней войны, готовой сражаться за свою справедливость.

Иоганна осторожно положила револьвер в изящный ридикюль, расшитый бисером. Он лежал там, скрытый от посторонних глаз, но она чувствовала его вес, его холодное прикосновение сквозь тонкую ткань. Это придавало ей решимости.

Выйдя из дома, Иоганна глубоко вдохнула свежий утренний воздух. Город еще только просыпался, улицы были почти пустынны. Лишь изредка проезжали запряженные лошадьми повозки, да торопливо шли по своим делам ранние пташки.

Карета, заказанная заранее, уже ожидала ее у ворот. Иоганна легко вскочила внутрь и удобно устроилась на мягком сиденье. Сердце билось в предвкушении. Дорога до отеля, где остановился Рудольф Айзенберг, казалась ей вечностью. Каждая минута тянулась бесконечно долго. Она нервно сжимала в руках ридикюль, постоянно ощущая присутствие револьвера.

Наконец, карета остановилась.

* * *

Пробуждение было тяжелым, мучительным. Голова Элизы, словно окутанная густым туманом, отказывалась ясно мыслить. Обрывки снов путались с реальностью, создавая странную, непонятную картину. Тело было ватным, лишенным сил. Яд давал о себе знать.

Постепенно туман начал рассеиваться, и Элиза осознала, что лежит в чьих-то объятиях. Теплых, крепких, защищающих… Рудольф. Он сидел на краю софы, обнимая ее, и, судя по всему, не сомкнул глаз всю ночь. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но в его взгляде, устремленном на нее, было столько тревоги и нежности, что сердце Элизы сжалось от волнения.

— Как ты? — прошептал он, едва она открыла глаза.

— Лучше, — ответила Элиза, слабо улыбнувшись.

В этот момент из соседней комнаты послышался слабый стон. Мадлен!

— Мадлен! — воскликнула Элиза, пытаясь встать.

Рудольф помог ей подняться с софы. Они поспешили в комнату Мадлен и обнаружили ее сидящей на кровати, бледной, но при полном сознании.

— Мадлен, ты как? — с тревогой спросила Элиза.

— Жива, — слабо улыбнулась Мадлен. — Голова кружится немного, но в целом… все хорошо.

Оказалось, что Рудольф, предвидя возможные осложнения, распорядился, чтобы ночью были упакованы все их вещи. Он не хотел терять ни минуты.

После небольшого, но сытного завтрака, за которым царила атмосфера напряженного молчания, они были готовы к отъезду. Экипаж уже ждал их у отеля.

* * *

Карета, запряженная парой вороных, мягко остановилась за углом, скрытая тенью высоких домов. Иоганна, с бившимся в груди сердцем, выскользнула из нее, опустив на лицо густую черную вуаль. Каждый нерв ее тела был натянут, как струна. Она знала — настал момент истины.