Книга Судьба плетется нитями любви, страница 78 – Лео Любавич

Рудольф достал из саквояжа маленький пузырек с прозрачной жидкостью. Накапав несколько капель в стакан с водой, он сделал глоток, а затем протянул стакан Элизе.

— Пейте, — сказал он твердым голосом. — Это противоядие.

Затем он осторожно приподнял голову Мадлен и влил ей в рот несколько капель жидкости.

— Лишь бы это не был другой яд… — пробормотал он, в голосе прозвучала тревога.

Элиза еще больше оторопела. Какой яд? Что произошло? Она не понимала и была до смерти напугана.

Наконец Мадлен издала слабый стон. Ее веки дрогнули, и она медленно открыла глаза.

— Слава Богу, — с облегчением вздохнул Рудольф.

Он аккуратно уложил девочку на софу и, резким движением дернув за шнурок звонка, вызвал дворецкого.

Вопросы, которые Рудольф задавал дворецкому, были короткими и четкими. Он хотел знать, кто приносил письмо, кто мог дотронуться до него. Элиза не понимала сути этого допроса. Все происходящее казалось ей страшным, непонятным сном. События проносились перед ее глазами, как кадры немого фильма, оставляя после себя лишь чувство тревоги и недоумения.

Пришедший лекарь, щуплый мужчина с проницательным взглядом и успокаивающе тихим голосом, заверил, что Мадлен ничего не угрожает. Небольшой испуг, легкое отравление — ничего серьезного. Через несколько дней она будет здорова. С души Элизы словно свалилась тяжелая гора.

Рудольф, все это время не отходивший от Мадлен ни на шаг, наконец смог вздохнуть свободно. Он нежно обнял Элизу, прижимая ее к себе.

— Все хорошо, — прошептал он ей на ухо. — Все будет хорошо.

И в этот момент Элизу накрыло волной неконтролируемой истерики. Все напряжение последних часов, весь ужас пережитого вырвались наружу бурным потоком слез. Она дрожала, как осиновый лист, ее тело сотрясали рыдания.

Рудольф крепко держал ее в объятиях, гладя по волосам, шепча слова утешения. Он рассказывал ей о том, как они найдут и накажут виновных, как они вернутся домой, как все будет хорошо…

Но Элиза почти ничего не слышала. В ее голове царил хаос, обрывки мыслей и образов вихрем проносились перед внутренним взором. Она уловила лишь одно: Париж — город контрастов. Город красоты и ужаса, великолепия и мерзости. Город, который чуть не стал ей могилой.

Наверное, хватит с нее Парижа. Она очень хотела домой. Но… где он, ее дом?

Эта мысль, как удар молнии, пронзила ее сознание. Она выросла в пансионате, среди чужих людей. Некоторое время провела в Айзенберге, где ее чуть не убили мятежники. Затем — замок Штольберг, великолепный, но чужой. Париж… где ее тоже чуть не убили. Непонятно кто и за что.

Внезапное осознание того, что нет в этом мире ни одного места, где бы она чувствовала себя дома, в безопасности, принесло с собой новую волну отчаяния.

— Мне некуда идти, — прошептала она, прижимаясь к Рудольфу еще крепче. — У меня нет дома…

Рудольф обнял ее еще крепче, и в этот момент Элиза поняла. В его объятиях она чувствует себя в безопасности. Защищенной. Спокойной. Значит, ее дом там, где Рудольф всегда сможет ее вот так крепко обнять. И не важно, где в мире это происходит.

Успокоенная этой мыслью, она крепко уснула, утомленная переживаниями. А Рудольф так и держал ее в своих объятиях, не смея пошевелиться, до самого утра. За окном забрезжил рассвет, обещая надежду и спокойствие.