Книга Мой добровольный плен, страница 70 – Евгения Кобрина

— Не оставлю, — я взглянула на женщин, которые, молча, смотрели на нас. — Так и будем стоять, или хоть что-то сделаем? Где лекарь?

— В нем пока нет надобности, — ответила самая пожилая женщина, она, должно быть, была местной повитухой.

— Нет надобности? А то, что она рожает раньше положенного срока, это нормально?

— Все в руках неба, — ответила женщина, и все трое вознесли хвалу высшим силам.

Я вспомнила как наш конюх, когда думал, что никого нет рядом, ругался на особо ретивую кобылу. Сейчас я хотела выразиться так же, но остановила себя — не нужно пугать Батул. Я быстро оглядела маленькую комнату, в которой мы находились, и на ум опять пришла конюшня — а точнее загон, где отцовские породистые кобылы избавлялись от бремени. Мне показалось, что условия у кобыл были даже лучше. Я посмотрела на Батул, пот струйками стекал по её лицу:

— Батул, — она распахнула глаза и посмотрела на меня. — Как ты? Расскажи, что чувствуешь?

— Живот болит, нечасто, но очень сильно. Это нормально, Джуман?

— Откуда ей знать, — попыталась вмешаться повитуха, но я так на неё посмотрела, что женщина сразу замолчала.

— Да, это нормально. Это предродовые схватки. Рональд мне о них рассказывал.

— Хорошо, что вы с Рональдом говорили об этом, — кивнула Батул и снова закрыла глаза. — Мне так спокойнее.

Я обернулась к Ламис:

— Иди, приведи сюда двух сильных рабов.

— Зачем? — спросила Ламис, нервно поглядывая на других женщин.

— Потому что Батул не будет рожать здесь. Здесь ужасно. Её нужно перенести в другую комнату.

— Все наложницы гарема рожали, рожают и будут рожать здесь, — заявила повитуха.

— Вот и удачи им в этом, — ответила я и встала. Батул сильнее сжала мою руку, я улыбнулась подруге: — Я никуда не ухожу, не волнуйся, — а потом снова посмотрела на Ламис и холодно приказала: — Ты будешь делать то, что я тебе приказываю, или поверь, мой гнев будет ужасен, — Ламис быстро согнулась в поклоне и выскочила из комнаты. Я посмотрела на оставшихся женщин: — Вы тоже будете делать то, что я велю, или познаете на себе уже не мой гнев, а гнев вашего господина. Это ясно? — женщины нерешительно кивнули. — Тогда сейчас же идите и позовите лекаря.

Они быстро вышли из комнаты. Батул пожала мою руку, обращая на себя внимание:

— Джуман, если ты таким же тоном прикажешь моему сыну сейчас же появиться на свет, думаю, он тебя сразу послушает. И я не буду долго терпеть боль.

Я улыбнулась Батул и снова присела подле неё:

— Боюсь, Батул, тебе все же придется немного потерпеть. Ведь ты носишь под сердцем не простого ребенка, а сына самого Гафура. Для него мой тон, как писк комара.

— Гафуру сказали? — тихо спросила Батул.

— Да. Он очень волнуется за тебя и за вашего сына.

Батул кивнула и снова прикрыла глаза.

Следующие часы войдут в историю гарема, как время женской революции, устроенной против женщин и ради женщин. Два сильных раба аккуратно перенесли Батул в небольшую, но уютную спальню с большим окном и приятной обстановкой. Теперь подруга была устроена на широкой мягкой кровати застеленной шелковым покрывалом и отгороженной от посторонних глаз газовым балдахином. Я чуть приоткрыла окно, и в комнату сразу проник приятный запах сирени, цветущей под окном. Я обернулась к хмурым женщинам, которые выполняли мои указания, но особой радости от этого не испытывали: