Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 169 – Татьяна Соломатина

Он налил себе ещё коньяка и ахнул залпом до дна. Саша похлопал густыми ресницами и по-детски спросил, как спрашивают старших товарищей, как сподручней нырять с пирса:

— Мне надо стать её другом?

Хорошо, Николай Александрович успел проглотить коньяк. Потому не подавился, а вольно расхохотался от души:

— Сын! Это моя программа!

Он встал, подошёл к Саше, присел рядом с креслом, притянул сына к себе, поцеловал в висок. Сказал ласково, но твёрдо, как умеют только самодостаточные взрослые мужчины:

— Я всегда твой отец. Даже если эта баба мне нужнее. И о самом главном: какими бы неверными мотивами ни было вызвано твоё желание сепарации – это верное желание. Тебе действительно давно пора испытать себя и понять себестоимость. Не профессиональную, но витальную.

Он отпустил сына, встал и добавил шутливо:

— Мерседес этому не помешает. Хотя и вряд ли поможет. Не вздумай со мной рассчитываться, даже если каким-то чудом сможешь. Это подарок. Я не делаю подарков, если не хочу. А когда я хочу,Саша, я всегда делаю. Я надеюсь, ты понял, что последняя сентенция не о подарках.

Николай Александрович пнул сына в плечо. Александр Николаевич вскочил и пнул отца в ответ. Между ними завязалась шутливая потасовка. Здесь отец мог позволить себе поддаться сыну. А вот два часа назад, когда Саша накинулся на папеньку с кулаками, он его в момент в бараний рог свернул, тот и мяукнуть не успел.

Василий Андреевич сидел в холле при полном параде, несмотря на весьма позднее время. Хозяева не спят, значит и ему не положено. Он, разумеется, всё знал и отделение Александра Николаевича разумом одобрял. Но на душе его было неспокойно, как неспокойно на душе у мамаши, у которой отбирают дитятю. Ему самому было смешно, но менее волнительно от смеха не становилось. Потому для успокоения он читал сейчас биографию генерал-фельдмаршала, князя Михаила Семёновича Воронцова, написанную Михаилом Павловичем Щербининым. Михаил Семёнович уж куда почище купцов Белозерских был, а самостоятельную жизнь, полную великих подвигов, начал в девятнадцать лет, причём с низов, сознательно отказавшись от всех привилегий, положенных по рождению.

По лестнице спускался Александр Николаевич с небольшим дорожным кожаным саквояжем. Василий Андреевич поспешно отложил книгу и бросился к молодому барину, мысленно обругав себя «наседкой». Ещё бы по-бабьи завыл: «Не пущу!» Тьфу, да и только!

— Зачем же в ночь?! Утром бы! Чего вещей так мало? А и правда, вот и Михаил Семёнович ко двору явились с одним небольшим чемоданом, чем вызвали недовольство…

Поставив саквояж, Саша обнял Василия Андреевича, не дав тому продолжить.

— Что ты, родной мой! Я же не на планету Сатурн отправляюсь! Помнишь, ты в детстве любил мне читать «Микромегас»? Я тут буквально за углом буду.

Александр Николаевич поцеловал Василия Андреевича в висок, как недавно поцеловал его самого батюшка. Это здоровенное купеческое мужичьё умело быть невероятно ласковым. От души, от природы, а не по надобности в управлении родными, близкими и окружающими. Впрочем, иногда душевные движения и надобности совпадают: и так случается с иными в роду человеческом. Хотя и всё реже. Всё чаще делаются нынче фальшивыми люди. Да их ещё и специально фальши обучают. Тысячелетиями! Как тут выстоять? Однако же выстаивает род людской благодаря крепкому семени таких вот.