Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 171 – Татьяна Соломатина

— Это Вера. Ей нужна хозяйка.

Ах, каким светом вспыхнули глазищи мадемуазель Камаргиной! Саша собрал всю волю в кулак, чтобы не разрыдаться. Чтобы не схватить эту девчонку, не унести её из этого тухлого мрака. Девчонка тоже собрала волю в кулак и жалко выдавила, ломая себя (в надежде, что чудо всё-таки свершится):

— Я не могу брать подарки от незнакомцев. Это неприлично.

— Примите мои извинения, мадемуазель Камаргина. Я был непростительно невежлив, – Александр Николаевич церемонно поклонился. – Доктор Белозерский! Вот, теперь я знакомец. А кукла не подарок, скорее наоборот – ноша. Она нуждается в заботе, которую я ей совершенно не могу обеспечить. Вы меня очень обяжете…

Мадемуазель Камаргина не выдержала столь долгой речи и запросто взяла куклу. Она немедленно унеслась бы нянчиться с ней, но мамаша вдолбила ей необходимость непременно поддерживать светскую беседу. Так что она уютно устроила куклу у себя на руках и осталась. К тому же здесь присутствовало искреннее детское любопытство. А ещё: девочка давно не встречала хорошо воспитанных, вежливых людей.

— Почему вы не можете обеспечить ей заботу? Вы человек со средствами, – мадемуазель Камаргина окинула взглядом, очевидно срисованным с мамаши, костюм Белозерского.

— Я почти всё время работаю. А детям и куклам нужны не только наряды и еда, но и внимание, образование, разговоры по душам.

— Еда иногда всего нужнее! – заметила девчонка таким тоном, что у Белозерского сдавило горло, и если бы он не боялся оскорбить мадемуазель Камаргину, он бы немедленно понёсся в лавку и накупил бы всего-всего… И платье бы ей, и ботиночки! Не девочка же, куколка, невероятная красавица!

— Как её зовут? – звонкий голосок мадемуазель Камаргиной вытащил Александра Николаевича из бездны.

— Вера.

— Она вам точно-точно больше без надобности, ваша Вера? – жизненной опытности в этой крохе было поболе, нежели в наследнике кондитерской империи. – Не то, бывает, дадут, а потом и спохватятся. Маменьке как-то для меня вещи дали, а потом маменька выразила недовольство поведением благодетелей, так они всё и забрали. Но вы не подумайте! – тут же добавила она другим тоном, видимо, маменькиным. – Мы благородные, нам подачки без нужды!

— Теперь это ваша Вера, мадемуазель Камаргина. Если маменька спросит, скажите, что вы оказали честь доктору Белозерскому, что квартирует с сегодняшнего дня с доктором Концевичем. Оказали честь, согласившись удочерить его куклу. Маменька ваша может лично в сём удостовериться в любое удобное для неё время.

Тут Александр Николаевич спохватился:

— Почему ты одна ночью во дворе?!

— Дмитрия Петровича мы знаем, – словно не заметив его вопроса, важно произнесла мадемуазель Камаргина. – Он маменьку от чахотки пользует. Спасибо вам за Веру, я буду хорошо заботиться о ней!

Мадемуазель Камаргина выпорхнула со двора.

Белозерский подошёл к дворнику. Тот и дожидаться вопроса не стал.

— Мамаша ихняя девчонку за папашей посылает. А та сама в трактир боится, сообразительная! Она с сыном булочника втихаря дружится, тем и жива, что малец за ней ухаживает. С детства знает, что бабу для начала надо прикормить! Она часок сейчас там посидит, потом вернётся. Мамаша бы ей смертную порку устроила, кабы прознала про такие дела. Оно ж ей простой пекарь не по рангу, даже с малолетства – не смей! Сама в таком омуте, что глубже некуда, а туда же! – говорил хмельной дворник, нетвёрдо расставляя слова, но суждения его были ясны. Он, в отличие от философа Василия Розанова, не путал онтологическое содержание Логоса с половым вопросом (являющимся, по всей очевидности, исключительно следствием фундаментальной первопричины, основополагающим принципом бытия: хлебом насущным в самом буквальном смысле). Чётко и структурированно понимал дворник метафизику экзистенции.