Книга Крылатый лев и лилия, страница 51 – Catelyn May

— Спокойнее, спокойнее, сенатор. Неужели Вы решили заколоть меня, прежде чем я смогу дать Вам добрый совет и заплатить за ту давнюю услугу, что Вы когда-то оказали мне и ныне почившему королю?

— У меня и в мыслях такого не было, месье д Англере. Но если Вы желаете зла моей воспитаннице, то будьте готовы приобрести в моем лице заклятого врага.

— Ваш праведный гнев вполне понятен. Но ведь Вы не сможете всегда гарантировать ей полную безопасность, разве что…она перестанет быть угрозой моему суверену, при этом оставаясь в живых.

— Что Вы имеете ввиду?

— Постриг. Тихий, удаленный от мирской суеты и власть предержащих монастырь…с суровым уставом… с высокими стенами…Кажется у вас имеются связи в ордене клариссок?

Марко сглотнул, нервный спазм сковал его горло. Она — юная и прекрасная как ангел, со своей жизненной силой и энергией, просыпающейся женственностью, должна была провести свой век в мрачных монастырских стенах, так и не познав всех даров мирской жизни. Разве такой участи Вероника желала для своей дочери? Для этого ли она доверила ему судьбу девушки, видевшей так мало любви и заботы?

Словно угадав его мысли, Шико с хитрым прищуром продолжил:

— Согласен, это слишком печальная развязка, хотя и спасет ей жизнь. Но есть еще один выход, я бы назвал его в некотором смысле более приятным, как для нее, так и для Вас, сенатор.

— Я не понимаю, к чему Вы ведете.

— Все вам ясно как божий день, не надо лукавить. Женитесь на ней. Сделайте ее сеньорой Веньер, нарожайте с ней кучу маленьких венецианцев… И вот тогда уже никто их французских претендентов и тайных сторонников Генриха Валуа (упокой Господь его душу!) не сможет воспользоваться девушкой и ее происхождением на пути к трону, произведя на свет королевского внука-француза. Я же, при некотором везении и тщательно продуманных аргументах, смогу убедить моего короля оставить в покое бедную сироту, развею его страхи и сомнения. Поверьте, став женой венецианского патриция, она перестанет быть угрозой французскому престолу и получит в вашем лице лучшего защитника из всех возможных.

Веньер встал со своего места и подошел к маленькому оконцу, чтобы скрыть те чувства, что вызвали в нем слова Шико. Искушенный царедворец казалось видел насквозь его мысли и переживания. Сколько раз Марко боролся с той невозможной губительной нежностью, которую испытывал к Виттории! И эта нежность никогда не была отеческой, как бы он не не проклинал себя за это.

Придя в себя и вновь повернувшись к собеседнику, он проговорил севшим голосом:

— Почему Вы так уверены в том, что Генрих Валуа действительно отец Виттории?

— Все дело в стихотворном послании прекрасной сеньоры Франко…Знаете, женщина ее ума не стала бы в открытую намекать на то, что после визита короля у нее остался неожиданный «сувенир». Но и умолчать об этом не смогла. Через несколько месяцев после нашего отъезда из Венецианской лагуны, мой монарх был приятно удивлен небольшим письмом со стихами, посвященными ему, к которому прилагался миниатюрный портрет рыжеволосой чаровницы. Я сазу же смекнул, что за ним может скрываться какая-то тайна. Не могла же венецианская Венера вдруг, ни с того ни с сего, напомнить о своей мимолетной связи с королем Франции таким вот сентиментальным, но рискованным способом.