Книга Крылатый лев и лилия, страница 22 – Catelyn May

В последних числах июля, буквально через день после скромных похорон на монастырском погосте, в дом стряпчего приехали взрослые сыновья сеньоры Франко. Душеприказчик сам написал старшему из них, узнав о скором конце их матери.

О сестре, отданной на воспитание в чужую семью, как оказалось они ничего не знали, и к удивлению сеньора Джакометти дальнейшая ее судьба их не особо заинтересовала, они приехали только за деньгами матери.

Молодые люди, самостоятельно пробивающие себе дорогу в жизни, не были столь сентиментальны, и как многие венецианцы ценили превыше всего деловой подход. Их метрики и рекомендательные письма были в порядке и стряпчий не мог отказать им в их законной просьбе. Все под расписку было передано им лично в руки, а оставшиеся бумаги по многолетней тяжбе Вероники с властями города о расхищенном имуществе в год Великой чумы и метрика Виттории остались у стряпчего. Рассчитывать на деньги матери сироте было теперь просто невозможно.

Именно поэтому Марко Веньер не стал откладывать по приезду в город свой визит на Джудекку, и переступил порог негоцианта Канотти во всеоружии, понимая, что время не на его стороне. Однако вовсе не метрика и не честное слово душеприказчика сыграли решающую роль в этом деле, больше похожем на сделку, чем на договор чести.

Хотя Марко было не в чем упрекнуть себя за проведённые в трудах и поисках дни, он с легкой досадой захлопнул молитвенник. Эта книга живо напомнила ему о том, что кроме догадок и домыслов у него до сих пор не было окончательного ответа на вопрос — Кого же так боялась Вероника Франко и почему все эти годы прятала свою дочь? Он знал наверняка лишь одно — Витторию необходимо увезти из Венеции как можно скорее и дальше. В его распоряжении было не более двух дней, чтобы разобравшись со всеми делами в городе и предупредив дожа, пуститься в путь.

Виттория не могла поверить, что центром суеты, царившей вокруг в этот утренний час была лишь она одна.

По распоряжению хозяина дома, сразу после завтрака, в ее комнату, под зорким оком служанки, двое крепких парней из домашней прислуги внесли деревянный сундук, окованный по углам железом. Едва за слугами закрылась дверь, женщины тотчас принялись рассматривать его содержимое.

Сверху, под самой крышкой был уложен объемный бархатный плащ, но увы безнадежно испорченный разводами плесени, что так часто губила не только дома, но и здоровье самих венецианцев. Следующий слой сундука был проложен душистой холстиной, пропитанной запахом лаванды. Виттория мечтала когда-нибудь увидеть бескрайние лиловые поля, упасть в душистые заросли и смотреть в бесконечно высокое небо… Но на Джудекке практически ничего не росло, дома ютились вплотную, а кривоватые, иногда дурно пахнущие каналы скорее разъединяли, чем сближали все восемь первоначально застроенных островов. Раскалённый камень, теснота, постоянная угроза то наводнений, случавшихся с каждым годом все чаще, то страшных пожаров, в одночасье уничтожавших множество домов, от дворцов аристократов до лачуг бедняков, были для города обыденностью. О душистых полях и свежести раннего утра в маленькой деревушке среди предгорьев Альп, ей рассказывала в редкие минуты отдыха Ваноцца, выросшая далеко на севере, вдали от Венеции.