Книга Королева не любившая розы, страница 157 – Ева Арк

Узнав о провале заговора, Гастон 25 июня написал целых пять писем: во-первых, брату, а также Ришельё, Мазарини, Шавиньи и Нуайе, прося о помощи. Одновремено он отправил к королю своё доверенное лицо аббата де Ларивьера.

— Что до моего брата, – сказал король, – если он раскроет мне без утайки всё, что совершил, то познает мою доброту, как ему уже доводилось несколько раз в прошлом.

Узнав об этом, Гастон в длинном письме от 7 июля выложил всё, что знал, и, как обычно, сдал всех доверившихся ему людей.

Кардинал заявил королю, что из-за болезни не сможет сопровождать его в Париж, заставив Людовика «плакать горючими слезами». Вместо него с королём должны были отправиться Шавиньи и Нуайе. Встреча длилась четыре часа и король был поражён высокомерным тоном обиженного министра, который уже не просил, а требовал, в частности, суда над мятежниками и чрезвычайных полномочий себе. Согласившись на всё, Людовик поехал дальше.

Торжествуя, кардинал подвёрг несчастного больного изощрённой пытке: если раньше подкупленные им лакеи пели дифирамбы Сен-Мару, то теперь его окружение всячески порочило Главного.

— Его Величество настолько возмущён коварными людишками, что теперь сложнее будет заставить его прибегнуть к мягкости, чем к суровости, – с удовлетворением отчитался перед Ришельё Шавиньи.

Кардинал готовился дать последний бой: довести до конца осаду Перпиньяна и отправить на эшафот неблагодарного Сен-Мара. Арестованных ни разу не допрашивали, нужно было срочно создать следственную комиссию, которая добилась бы нужного результата. 28 июля король утвердил список двадцати пяти судей во главе с председателем канцлером Сегье. Сен-Мара охранял Джон Сетон, лейтенант шотландских гвардейцев, которому Людовик предписал обращаться с узником «как с врагом моей особы и моего государства». О случившемся оповестили все парламенты и местные власти.

Возможно, король, наконец, понял: Сен-Мар никогда не был ему другом, он лишь хотел, как и все остальные, использовать его в своих целях. Болезнь усилила суровость кардинала. Так как арестованные молчали на допросах, нужно было действовать хитростью. Поэтому Ришельё послал к Сетону Мазарини, чтобы уговорить охранника втереться в доверие к Сен-Мару и выпытать у него нужные сведения. Пока же следственная комиссия взялась за Гастона и герцога Бульонского. Сначала Месье хотели сослать в Венецию с содержанием в 10 000 экю в месяц (именно такую сумму обещал платить ему Филипп IV), но потом позволили ему удалиться в Савойю, под крыло сестры Кристины. Оттуда ему было проще явиться в Лион на суд. Однако герцог Орлеанский наотрез отказался от очных ставок с человеком, «которому пообещал хранить нерушимую тайну». Тогда было решено, что Месье лишь подтвердит свои показания перед комиссией.

Суд должен был состояться в Лионе, поскольку герцог Бульонский находился неподалёку, в крепости Пьер-Ансиз. Ришельё, по-прежнему прикованный к постели, отправился туда водным путём. Де Ту везли в его свите.

Друзья Сен-Мара предприняли отчаянную попытку устроить ему побег из крепости Монпелье через разобранную крышу над гардеробной, однако узник не воспользовался этой возможностью. Вечером 26 августа его посадили в карету и отправили под надёжной охраной в Лион, куда он прибыл 4 сентября, на день раньше кардинала. Перед особняком, где собирался остановиться Ришельё, построили леса, чтобы можно было занести носилки прямо в окно.