Книга Королева не любившая розы, страница 160 – Ева Арк

Между тем жена герцога Бульонского пригрозила сдать княжество и крепость Седан испанцам, если с её мужем что-нибудь случится. Благодаря чему герцог отделался тюремным заключением. 15 сентября он подписал договор, по которому уступал свои владения Франции, и Мазарини тотчас оккупировал Седан.

Теперь король заявлял, что он никогда по-настоящему не любил этого «жирного, ленивого и злого мальчишку Сен-Мара». Анна Австрийская тоже вздохнула с облегчением.

— Королева, – пишет де Брассак, – так обрадовалась благоприятному завершению заговора, что недомогание, от которого она страдала, исчезло под влиянием её радости.

Мало того, она упорно противилась возвращению герцогини де Шеврёз во Францию и посещала пышные празднества во дворце Ришельё, даже когда король был нездоров. Сияя улыбкой, Анна благосклонно вела беседы с кардиналом, стоявшим за её креслом в великолепных одеждах из алого бархата, сияющих драгоценными камнями.

А вот Марию Медичи, так и оставшуюся в Кёльне, новость об аресте Сен-Мара и провале очередного заговора против Ришельё окончательно подкосила. Всё её имущество было заложено и перезаложено, никто больше не давал ей в долг. Да и здоровье было уже не то. Она сильно исхудала, её былое дородство осталось в воспоминаниях. 25 июня 1642 года королева-мать слегла: у неё началось рожистое воспаление, вызвавшее сильный жар. Видя, что конец неминуем, врач Риолан известил Людовика XIII, что его мать при смерти. Тот сам чувствовал себя не лучше, однако прислал сочувственное письмо и немного денег. Мария, однако, не собиралась умирать и думала, что переживёт сына. Но когда 1 июля у неё началась гангрена, ей пришлось смириться с очевидным. Через два дня она умерла в присутствии архиепископа и двух папских нунциев, вверив свою душу Иоанну Крестителю, святому покровителю Флоренции, и прижав к груди распятие святого Карла Борромея.

Она завещала символические подарки родственникам во Флоренции, папе римскому, архиепископу Кёльнскому, дочерям, верным слугам, а своё обручальное кольцо оставила Анне Австрийской. Всем остальным имуществом, что было у неё во Франции, и так уже завладел король, поэтому мать могла завещать ему лишь свои долги. Ришельё не досталось ничего – она так и не простила его даже на смертном одре. Однако какой-то слуга через несколько дней после её кончины отправил кардиналу попугая, которого тот когда-то подарил своей покровительнице.

В завещании Мария Медичи подчёркивала, что по-прежнему любит Людовика XIII как мать сына и как королева своего короля.

В Париже новость о её кончине встретили довольно равнодушно, только Гастон проливал слёзы о матушке.

— Сожаление о её смерти усугубляется при дворе сожалением о её отсутствии, случившемся из-за того, что она последовала советам неких пустоголовых людей по причине своей великой доверчивости, – безжалостно написала «Газета».

Ришельё велел отслужить по ней несколько месс и затянуть комнаты в своём доме чёрным крепом. Однако в обществе этот поступок был воспринят как проявление высшего лицемерия: он, обязанный этой женщине своим возвышением, бросил её умирать с голоду, а теперь льёт крокодиловы слезы!

Нужно было вернуть тело, но кредиторы потребовали уплатить долги покойной, хотя бы первоочередные. На это ушло целых полгода. Траурный кортеж выехал из Кёльна в начале 1643 года, и только 4 марта Мария Медичи, наконец, упокоилась в Сен-Дени рядом с супругом, а её сердце отвезли к иезуитам в Ла-Флеш и поместили возле сосуда с сердцем Генриха IV.