Книга Королева не любившая розы, страница 119 – Ева Арк

Пока Людовик был на фронте, он писал Луизе де Лафайет письма и передавал ей через Буасонваля, но последний, верный инструкциям, полученным от Ришельё, всегда говорил девушке, что писем не было…Соответственно, и записочки Луизы не попадали к адресату. Тем не менее, поссорить их не удалось – король, вернувшись назад, отослал отца Карре в провинцию и по-прежнему старался улучить время для разговора со своей «девочкой». Между тем в народе тоже зрело недовольство кардиналом: его обвиняли в том, что он затеял новую войну и разорял своих подданных непосильными налогами.

— Не иначе, как кардинал околдовал короля! – шептались кумушки.

Между тем королева-мать продолжала вести подрывную деятельность. Она сообщала всё, что ей удавалось узнать о ведении военных действий, бывшему испанскому послу Мирабелю, который жил теперь в Брюсселе и получал послания от Анны Австрийской через Ожье, английского резидента в Париже, и Жербье, его брюссельского коллегу. Но штаб переписки с заграницей находился в Кузьере, туреньском замке герцогини де Шеврёз, откуда Монтегю увоизил шифрованные письма в Англию, чтобы предотвратить союз между Людовиком ХIII и Карлом I Стюартом, а Одетта де Жуар, кузина Козочки, была связной с Карлом Лотарингским. В парижском особняке Марии де Роган, на улице Тома-дю-Лувр, дни и ночи напролёт шифровали и расшифровывали тайные послания.

Военные действия шли своим чередом, и в июле король должен был снова отправиться в армию. Буасонвиль всё твердил Луизе, что луше уйти самой, чем ждать, пока прогонят. А она была молода и неопытна и верила всему, что ей говорили.

Ришельё вызвал к себе в Рюэй отца Коссена, который стал одновременно духовником короля и Луизы де Лафайет:

— Наш государь не имеет пороков, его добродетель – благословение его государства, и важно соблюсти эту нравственную чистоту; по правде говоря, он уже некоторое время привязан к одной фрейлине королевы; в этом нет ничего дурного, однако столь великая взаимная склонность между особами разного пола всегда опасна.

Но этот честный священник, в отличие от отца Карре, считал, что Луизе нечего делать в монастыре. Тем не менее, в начале мая она снова сообщила Людовику о своём решении стать монахиней, когда тот находился на половине королевы. Он был как громом поражён и вполголоса высказал Луизе удивление и сожаление. Король просил отложить исполнение решения до его отъезда и посоветоваться с отцом Коссеном. Луиза так и сделала: её разговор с духовником состоялся в часовне замка Сен-Жермен, где тогда находиля двор. Она сказала:

— Я приняла это решение самостоятельно, но сожалею, что тем самым смогу угодить некоторым своим недругам.

— Неужели Вы оставите двор и короля, который уважает Вас, и вместо блестящего будущего примете постриг и похороните себя в четырёх стенах? – принялся уговаривать её отец Коссен. – И так на свете слишком много несчастных женщин, которых заставили уйти в монастырь… При дворе, словно райская птица, Вы не слышали ничего, кроме похвалы и лести… Что Вы почувствуете, когда на Ваши плечи ляжет тяжёлый крест и Вы повлачитесь с ним по крутой тропе к Голгофе? Если бы Вы были старухой, желающей закончить свои последние дни в покаянии, никто не удивился бы Вашей решимости, но для молодой девушки семнадцати лет, доброй и невинной, сбежать от короля, чтобы заточить себя в тюрьму – невероятно! Разве беседы с королём хоть когда-нибудь оскорбляли Вас и вызывали угрызения совести? Разве Вы не так чисты, как тогда, когда впервые привлекли его внимание? Вы знаете Его Величество слишком хорошо, чтобы опасаться того, что он попросит у Вас то, что Закон Божий запрещает Вам ему предоставлять. Я советую Вам, оставайтесь с королём и делайте всё хорошее через него, что можете, поскольку Богу было угодно наделить Вас такой властью над разумом Его Величества.