Книга Клинок трех царств, страница 211 – Елизавета Дворецкая

— О! – Торлейв слегка засмеялся и похлопал ее по руке. – Я-то еще как желаю. Если князь пойдет на кагана и одолеет, он выйдет к Хазарскому морю. Можно будет пройти до Аррана – того места, где погиб мой отец. Он погиб, потому что хотел завоевать себе владения и стать равным своему стрыю – Олегу-старшему. Но он был не только отважным и честолюбивым, но и умным. Если выйти на Хазарское море, взять Аль-Баб, закрепиться на Шелковом пути – ты понимаешь, что будет? Да нам будет принадлежать почти весь мир. Оттон перед нами младенцем покажется. Мы не просто один раз разграбим Итиль и прочие их города – мы сядем на Шелковом пути, как уже сели на Серебряном пути и на Греческом. Сами греки станут нам кланяться. И я смогу стать… Я приду туда, где погиб мой отец. Отомщу за него. Сделаюсь тем, чем хотел быть он, чем он сделал бы меня, если бы не та клятая стрела в горло. Я буду… ну, может быть, я стану тамошним конунгом.

С высокого берега взгляд Торлейва улетал в широкую синь Днепра – без берегов, как море, – на зелень островов, в белые горы облаков и беспредельную голубизну небес. Казалось, отсюда можно шагнуть сразу на небокрай, и само Хазарское море не казалось таким уж недостижимым. Еще Олег Вещий заметил: если смотреть на мир с днепровских круч, то сам себе кажешься равным богам и ни в чем не видишь преград. Должно быть, поэтому всякий завладевший Киевом не может на этом остановиться. И стоит ли дивиться широте мысли у того, кто здесь вырос и видит эти дали каждый день, как свое неотъемлемое наследие?

— Но без Святослава мне туда не попасть. И чем больше удачи будет у Святослава, тем лучше для меня. Какой-нибудь отрок-рогатенник^[116] надеется добыть горсть шелягов, а я – княжий стол в Арране. Нам от роду достались ложки разной величины, и у Святши – самая большая, но мы тянемся к одному и тому же котлу, понимаешь? В этом мы едины, я с моим «корлягом» и какой-нибудь Нудята с единственной сулицей. И я хочу, чтобы у Святослава стало как можно больше удачи. Никто другой нам всего этого не даст.

Торлейв не хотел называть имя Улеба: кто-то из отроков мог расслышать его сквозь дрему, треск цикад, щебет птиц в березах и шелест высокой травы под речным ветром. Витляна молчала: она поняла его мысли, но ее это не убеждало. Для нее какой-то Аль-Баб был даже менее понятен, чем Ётунхейм. Все это были обычные мужские мечты: прославиться и умереть со стрелой в груди на куче добычи. Очнуться в Валгалле, где все то же самое.

— Он хочет славы. – Из той же осторожности Витляна не называла имени Святослава, но Торлейв понимал, где какой «он». – А я хочу чести и справедливости. Без чести не будет удачи, ты сам знаешь. А это, – она имела в виду участь Улеба, – бесчестье для нас всех. Для отца, для меня и даже для тебя. Я не примирюсь с этим. И странно, что ты так полагаешься на него, когда уже знаешь, как он обходится с родней. Ты хочешь стать князем в Арране – но подумай, что он сделает с тобой, стоит ему увидеть в тебе соперника.

Будучи девушкой умной, опасности для других Витляна видела ясно. Только к себе применить этот здравый взгляд не могла.

— Я надеюсь, – Торлейв усмехнулся, – когда дело дойдет до Аррана, он уже будет на равных с богами и не увидит соперника во мне. Мне ведь нужно не полмира и не цесарский венец, не меч Хилоуса и не Святое копье, а всего лишь какой-то жалкий Арран!