Книга Клинок трех царств, страница 209 – Елизавета Дворецкая

Уже завернув за угол улицы, Правена не увидела, как к воротам Свенельдова двора подъехал Торлейв со своими отроками. В седельной сумке он вез сверток из толстой кожи, но, разумеется, знал, что внутри лишь обломанный дубовый сук. Он привез его, чтобы Мистина мог убедиться: Витляна не обманула, Хилоусов меч и правда взят оттуда, куда его спрятал негодяй Куно с подручными. А значит, оставшихся на свободе немцев спрашивать о сокровище бесполезно: теперь они знают не больше вон той курицы, что роется в пыли под тыном.

Слухи о разрыве обручения и внезапной женитьбе Унегостя на Будомировой дочери разбежались по Киеву, и уже с утра на другой день на Свенельдов двор явились две старшие дочери Мистины, Святана и Держана. Однако в девичью, где сидела Витляна, их не пустили сторожившие на крыльце отцовские отроки.

— Свенельдич не велел, – с сожалением пояснил им Бранд. – Никого не велел к ней пускать.

— Но мы-то! – Святана смотрела на него как на сумасшедшего. – Ты что, нас не узнаешь?

— Никого не велел. Провинилась она чем-то сильно, – наклонившись, прошептал Бранд.

Две сестры переглянулись. Им пришло в голову, что Витляна сама как-то виновата в том, что Унегость скоропалительно взял другую жену. Может, обозвала его глупцом и рохлей прямо на людях, он и не стерпел. А разрыв с Вуефастом сейчас, когда все благополучие семьи под угрозой, вполне мог вызвать отцовский гнев.

— Но почему нам нельзя ее видеть? – повторила Держана.

Две старшие дочери были ближе с отцом, чем младшие дети. Они не всегда знали о причинах его действий и решений, но твердо верили: эти причины есть, даже если их на первый взгляд не видно. Однако нынешняя суровость Мистины их изумляла. Никого из них он еще ни разу не сажал под замок! И замуж отдал по их собственному выбору, не понуждал идти за немилых.

— Почем мне знать? – вздохнул Бранд. – У него и спросите.

Он знал правду, но воля господина наложила прочные оковы на его язык, и он молчал, хотя дочери Мистины ему были почти как сестры: сам вырос на Свенельдовом дворе и играл с ними с младенчества.

Обращение дочерей к отцу делу не помогло: Мистина мягко выставил обеих, велев об этом деле не болтать.

На том заботы не кончились: многие женщины из окружения Мистины и Эльги жаждали увидеть Витляну, расспросить, что случилось, и побранить негодяя Унегостя. Иные уже виделись с родителями Явиславы и сами могли кое-что рассказать. Но к Витляне не допустили никого, а Мистине видеться с бабами было и вовсе недосуг.

Однако вся эта суета не прошла даром и подтолкнула Мистину к решению. Витляна по-прежнему упрямилась и отказывалась выдать свою тайну.

— Надо убрать ее из города, – сказал Мистина Торлейву. – Отвези ее в Вышгород… нет, это близко и там у Ивора полно своего бабья. Отвези ее в Витичев, к Тормару. Пусть там посидит, подумает. А то здесь еще просочится как-нибудь… Я послал бы Вельку, но он… та дурь, что она в голову забрала, и ему тоже может понравиться. А брату она уж верно все выложит.

— Может, она ему выложит, где меч?

— Статочно, да, но он не скажет мне. Она получит союзника.

Мистина хорошо понимал: в том, что касается защиты Улеба, вся семья будет на стороне Витляны. Ута, наверное, приняла бы волю мужа, но дети, неопытные и пылкие, сплотятся в желании покарать обидчика и восстановить попранную честь старшего брата. Он, отец, лишь приобретет в их глазах еще одну тяжкую вину. Витляну следовало убрать подальше даже от родичей: не мог же он сам стеречь ее день и ночь, чтобы к ней не пробрался родной брат! Можно было намекнуть, что она виновата в позоре разрыва с Унегостем, но чем объяснить эту таинственность? Когда мятежная дочь окажется за два перехода от Киева, хотя бы исчезнет опасность, что в тайну проникнет кто-то еще. Положиться в этом деле Мистина мог только на Торлейва: тот уже знал больше других. Он тоже жалел Улеба и понимал Витляну, но также понимал, что попытка давить на Святослава только ухудшит дело.