Книга Клинок трех царств, страница 176 – Елизавета Дворецкая

— Не свои – стало быть, чужие.

— Но чужих… Немцы?

Мистина помолчал. Он и сам колебался, как лучше поступить. Все же взять немцев в поруб и добиться от них ответа – не добром, так худом. Или ждать, пока сами себя выдадут…

— Уже случились два убийства, – негромко сказал он вслух. – Но сколько убийц? Христиане не подняли бы руку на папаса, кто другой не осквернил бы жертвенник.

— Но не Ахиллеус же сам за своим мечом явился! И бабку Плынь он бы не тронул. Ему что баба, что жаба – слишком мелкая дичь.

— Ётунов ты свет, как я боюсь пропустить еще один удар! – выдохнул Мистина. – Не могу не думать: кто следующий? Ладно, если я. А если Браня? Наши дети, внуки?

— От слова не сделается! – Эльга перекрестилась.

— Но если это все же не Оттоновы люди, то мы понапрасну загубим всю торговлю с той стороной. Если не жаль… приказывай.

— Если это они, то их надо наказать. Моего папаса я им не прощу. Мне патриарх теперь другого не даст. Кто же в такую дикую Скуфию поедет, где Христовых людей на камне режут!

— Архиепископ Вильгельм даст – хоть десяток. Ты ведь этого хотела, всего года два назад. Двое уже здесь, бери, пользуйся.

— Один хворый, еле ноги таскает, другой пьян по все дни. – Эльга сморщилась, будто ей на торгу пытались всучить тухлый кусок.

— Тебе присылали целого епископа, молодого и трезвого. Не понравился, вот они и отправили заново, кого не жалко. Вдруг мы тут всех клерикусов на кострах жарим?

— Смешно тебе! Я хочу сама выбирать, откуда мне получать папасов. Убивать моих людей я и Вильгельму не позволяла.

— Я что-нибудь придумаю. Не потому что Святша велел. А потому что в этом лесу самый зубастый волк – это я.

Эльга не ответила. Он что-нибудь придумает. Он всегда что-нибудь придумывал, за те двадцать пять лет, что она его знала, еще ни разу не было иначе.

Засыпая, Эльга пыталась себя успокоить: все уладится, сын успокоится… Но нет. Святослав дал слово при всей дружине, при боярах, гридях и родичах. Если меч не найдется, он выживет Мистину из Киева. Это обещание было как ледяная стена, в которую рано или поздно предстоит упереться. Много лет, чуть ли не с самого начала своей жизни в Киеве Эльга скользила между двоими – между Мистиной и тем, кто занимал киевский стол. Когда-нибудь и этому придет конец.

И ведь не знаешь, каким богам молиться. Одним ударом неведомые бесы лишили Киев защиты и старых богов, и новых. А кому-то опять разгребать и улаживать…

Открыв глаза, Правена сразу увидел яркий солнечный луч на дубовых плахах пола. Мать, встав раньше нее, убрала с оконца занавесь от ночных комаров, и в избу свободно вливался свежий, душистый, насыщенный нежной влагой утренний воздух. Так и виделась роса на стеблях трав, мелкие сверкающие капельки на лесной паутине. Был тот самый час, когда солнце уже зажигает росу, но еще не сушит.

— Матушка, что же ты не разбудила меня!

Одеваться было недолго – только плахту нарядную, яркую, красно-синюю, и красный пояс с пышными шерстными кистями. Куда дольше пришлось косу чесать – не толстая, с два пальца, коса у Правены спускалась ниже колен, а сегодня было особенно важно выйти на люди во всей красе.

Купалии нынче! Заплетая косу, Правена подумала о Витляне. Вчера спрашивала у матери, можно ли ей зайти за посестримой хотя бы в честь Купалий, но Славча сказала: не стоит. Отец только вздохнул, а две старшие сестры, ежедневно приходившие проведать мать и узнать, не строит ли Желькин выводок еще каких ков, сказали: и не думай на Свенельдов двор соваться. Уж не после вчерашнего. Все, хоть как-то причастные к делам Святослава и Эльги, знали во всех подробностях о разговоре между князем и Мистиной. Хрольв сам при этом был, а потом Правена слышала, как это обсуждали Хавлот, Гневан, Болва и зашедший вместе с ними Градимир. Чуть не расплакалась: если Мистину изгонят из Киева, он, разумеется, увезет всю семью, и Витляну тоже! Однажды они уже перенесли долгую разлуку, но вторая обещала стать вечной.