Книга Клинок трех царств, страница 174 – Елизавета Дворецкая

И еще одно она знала, вынеся из опыта своей уже довольно долгой жизни: им невозможно разобраться раз и навсегда. Мужчина всегда, с детства и до старости, снова и снова должен доказывать то, что он мужчина не только по названию. Себе, другим мужчинам, женщинам, богам. У нее на глазах и Мистина, и Святослав уже делали это много раз – и будут делать еще.

— Ну что, меч… – хрипло сказал Игмор. Он и так-то не славился быстротой ума и красноречием, а сейчас его мучила необходимость поддержать князя, но мысли и слова не давались. – Давно уже мне не шесть лет. Меч у меня настоящий. И я не буду как ты. Я умру вперед моего князя – так я сказал, так и сделаю. Боги меня слышали.

— Вот он – настоящий мне брат! – Святослав обнял Игмора за плечи, и тот просиял, так отличенный перед обоими дружинами. – А ты, Свенельдич…

Оставив Игмора, Святослав подошел и остановился в двух шагах от Мистины. Тот не дрогнул, его бережатые источали напряжение – оставаться на месте в готовности на полувдохе рвануться вперед.

— Доставь мне Хилоусов меч. Если он не найдется… я не уйду из Киева, оставив здесь тебя. А уйти мне надо, воевать кагана и его звание добывать я решил твердо. Понял? Не вернется ко мне мой меч – в моей берлоге я второго медведя не оставлю.

«Пропади все пропадом!» – устало подумала Эльга. Сын грозит Мистине изгнанием? Ну и пусть. Она уедет с ним. Они вместе уедут обратно в Псков, а может, в Хольмгард, где Мистина родился. А Святослав пусть-ка один управляется с этой державой от Варяжского моря почти до Греческого. Долго ли продержится, с его-то привычкой глядеть в небо и не замечать земли?

* * *

— Я тебя не оставлю. Ты не бросил меня, когда мне было трудно. И ведь я знаю, от чего тебе пришлось отказаться. И я не брошу тебя. Если ты не сможешь оставаться в Киеве, я уйду вместе с тобой.

— Куда? – Мистина взглянул на Эльгу почти весело. – Куда мы можем отсюда деться?

— В Выбуты. Уж моей вдовьей доли сынок не лишит, чем жить, у нас будет. Или поедем в Хольмгард к Сванхейд. Ты ведь там родился, твоя мать там похоронена. Не худо станет там и жизнь закончить.

— Думаешь, Сванхейд нам обрадуется? Будешь при ней жить вдовой ятровью?

— Я ее видела один раз, она мне показалась разумной женщиной. Сейчас вся ее семья – один-единственный внук, с нами за ее столом не будет тесно.

Мистина помолчал, лежа на спине и глядя в темную кровлю. Если бы его раздумья оставляли следы, то кровля над княгининой шомнушей была бы покрыта ими уже в сто слоев.

— Ты ведь не веришь в это, – сказал он чуть погодя. – Никуда мы не уедем.

— Пусть так. Но мы или уедем, или останемся. А не ты один.

Даже Эльге Мистина не мог рассказать, на краю какой пропасти сегодня стоял и как ему до сих пор от этого страшно. Был миг, когда кто-то в душе сказал: хватит. Может, Один. Может, Нидхегг. Но в тот миг он был готов совершить то, от чего много лет себя удерживал. Убрать то единственное препятствие, что отделяло его от киевского стола – и от Эльги. Стол ему не нужен, но в это никто не верит, и оттого вечно находится кто-то, кто толкает его к предательству или винит в предательстве. Убей он сегодня Святослава… Киев он, может, подчинил бы. Северная Русь могла бы достаться Улебу – он как сын Ингвара имеет право. Но Эльге уж слишком быстро и непреложно пришлось бы решать, с кем из двоих останется ее душа. Мало кто понимает, что Эльга, смарагд земли Русской, своей красотой и душевной силой удерживает эти просторы от распада не менее, чем мечи дружины, обязательства дани и выгоды обладания торговыми путями. Не станет ее – мечи дружины Святославой не принесут мира и единства туда, где исчезнет власть любви.