Книга Клинок трех царств, страница 145 – Елизавета Дворецкая

Орлец в изумлении опустил лопату. Под тонким слоем земли угадывался некий предмет, непонятных очертаний, но он сиял, отражая блеск огня, будто золото.

— Это еще что? – Орлец наклонился и пошевелил в земле рукой.

Из земли торчало нечто длинное, и оно сияло, как застывший луч. Свен, Веленя и Велерад замерли с открытыми ртами. Орлец отложил лопату, встал на колени, попытался вынуть предмет из земли, но не смог – тот сидел крепко. Тогда Орлец принялся рыхлить землю вокруг находки поясным ножом. Опомнившись, Велерад подошел с другой стороны и занялся тем же. Что-то упало, Велерад поднял отвалившийся кусок и поднес ближе к факелу, который наклонил к нему Агапий.

— Ётуна мать… – Велерад потер находку пальцем. – Это же золото…

Он еще раз потер находку – довольно тонкий золотой лист причудливой формы, покрытый сложным чеканным узором. Сыну богатого воеводы приходилось и видеть, и держать в руках золотые предметы, и он мог уверенно отличить золото от меди и бронзы.

— Тут еще… – Орлец, не прекращавший работы, бросил ему два куска такого же листа, потом еще один.

Пока Велерад рассматривал находки, пытаясь понять их назначение, Орлец вырыл целую яму и вытащил наконец какой-то длинный предмет, блестевший только с одного конца. Орлец потер его подолом рубахи и положил на землю, под свет факела.

Теперь все, склонившиеся над кругом дрожащего света, ясно видели, что такое лежит перед ними на разрытой земле. Это был большой кинжал или маленький меч, длиной чуть больше локтя. Лезвие стало вдвое толще от ржавчины, а рукоять покрывало золото. Тонкие куски чеканного золота остались, надо думать, от истлевших деревянных ножен.

— Это что… от волота, что ли? – сипло от изумления спросил Велерад.

— Это чудо Господне, – тихо, с благоговением ответил отец Ставракий – никто не заметил, как он подошел. – Это ответ мне… знак, что Господу угодна была моя молитва и он нам посылает оружие на одоление бесов… Благодетель, Спаситель наш, слава Тебе!

Увидев утром, когда его гридьба села завтракать, в дверях знакомое лицо – это был Эйольв, бережатый Эльги, – Святослав было подумал, что мать, как это порой бывало, прислала хирдмана с каким-то поручением или вестью. Но тот не направился, как обыкновенно, прямо к князю. Войдя и убедившись, что путь свободен, Эйольв обернулся и пригласил кого-то за собой. Вслед за ним в гридницу шагнула дева – нарядная и величественная, в греческом платье розового шелка с желто-золотистым узором в виде птиц в кольцах из цветов, в светло-зеленой шелковой накидке, с красным очельем и моравскими серебряными подвесками по сторонам лица. В первый миг придя в изумление – это еще кто? – Святослав тут же узнал собственную сестру Браниславу и удивился еще раз. На Олеговой горе, в обиталище молодого князя и его буйной дружины, Браня бывала редко и только вместе с матерью; внезапно увидев ее тут одну, Святослав от неожиданности взглянул на нее свежим взором и осознал, что она, в дорогом платье и уборе взрослой девы, и впрямь уже невеста!

Гриди тоже заметили гостью – подталкивали друг друга, показывали на нее, в изумлении опустив ложки. Горделиво подняв голову, Браня прошла между столами к княжескому месту. Вот и случилось то, о чем мечтает каждая девочка – она превратилась в девушку. На Ярилу Зеленого она залезла на березу, спрыгнула оттуда в расправленную плахту, которую держали Витляна и Правена, на ней затянули взрослую одежду, и теперь она – та самая дева, княжеская дочь, о которой во всех концах света белого рассказывают столько преданий. Браня знала множество сказаний о таких девушках и в глубине души ждала, когда с ней начнет все это происходить: когда ее спрячут в неприступную башню, куда не доберется ни один жених, когда за нее будут состязаться неженатые князья, когда ее унесет орел или вихрь… Но пока ничего такого не происходило, зато мать отпустила ее одну съездить к брату. В сопровождении троих бережатых – почти как сама княгиня – Браня ехала со Святой горы на Олегову, и кияне на ее пути замирали в восхищении при виде юной девы, румяной, как заря, и свежей, как летняя роса. Иные даже шли следом, чтобы еще полюбоваться ее длинной светло-русой косой, нарядным платьем, ее конем и конской уздой в серебряных бляшках.