Книга Клинок трех царств, страница 144 – Елизавета Дворецкая

— Этот старик был Один, да? – воскликнул Свен, едва Агнер договорил. – У этого старика была седая борода, серая шляпа, синий плащ и только один глаз?

— Про вид его в этой саге ничего не рассказывается, хабиби, – ответил Агнер. – Но может, и нет. Скорее всего, это был Один, а косточка, которую он дал Эрленду, была заклята как «шип сна», чтобы окончательно усыпить мертвеца. Если бы Эренд коснулся себя, то заснул бы навеки. А Один не всегда выглядит как одноглазый старик. Как, по-твоему, он обольщал великанш? Как он ухитрился бы завести от них семерых детей и населить своими потомками весь Асгард? Великанши – тоже женщины, им тоже давай кого покрасивее… вот как наш Тови, – закончил Агнер, увидев выходящего из тьмы Торлейва и за ним Орлеца. – Бородой навроде седого веника их не прельстить…

— Бер, а расскажи теперь про ту девушку с клубком! – попросил Веленег. – Который она бросила в могилу. И про ту, которая забеременела от мертвеца.

— Я бы рассказал, да наши папасы не одобрят такой разговор. – Бер посмотрел в темноту, откуда приближалась светлая фигура.

Высокая, тонкая, она раскачивалась на ходу и до жути напоминала призрак, лишенный плоти.

Это оказался отец Агапий. Сказал, что от каши отец Ставракий отказался, соблюдая строгий пост, но попросил принести в пещеру несколько охапок травы – там он собирался остаться до утра. Свен с Веленей, да и Велерад с Орлецом тоже, смотрели с восхищением – в их глазах это было все равно что провести ночь в могиле, подвигом беспримерной отваги. И хотя мертвец-волот пока никак себя не проявил, как знать, что будет, когда настанет полночь? Отроки молчали, но в их широко раскрытых глазах, налитых огнем костра, виделось ожидание: а застанет ли утренний свет отца Ставракия среди живых?

— Что если мы все проснемся, а его там нет, только край одежды торчит из-под земли? – не выдержав, прошептал Свен старшему брату на северном языке, надеясь, что так диакон-грек не поймет.

— Мы возьмем лопаты и откопаем его, – уверенно ответил Велерад.

— Но он ведь будет весь синий и не живой! И станет приходить по ночам и пытаться свернуть нам всем шею!

— Тогда придется просить у Одина волшебную косточку. Давай, помогай лучше нести траву.

Отроки нагребли по охапке скошенной днем травы, отец Агапий взял факел, и малая дружина отправилась назад на могилу. Вот факел осветил разрытую землю – и никого рядом. Велерад успел испугаться, что предсказание младшего брата сбылось с жуткой быстротой, но тут с облегчением обнаружил иерея: отец Ставракий стоял на коленях сбоку от пещеры и молился.

— Надо разровнять здесь землю, – шепотом, чтобы не мешать иерею, сказал отец Агапий. – Иначе патор не сможет улечься.

Он был прав: дно пещеры было все в ямах и буграх, с таким заметным перепадом, что лежать на них было невозможно.

— Я принесу лопату! – вызвался Орлец и исчез в темноте.

Вскоре он вернулся и принялся копать. Привезенная с княжьего двора лопата была лучше обычных – с железной оковкой на рыльце, и Орлец, парень сильный, живо срыл несколько бугров. Земля с лопаты с шуршанием осыпалась в траву. Счистив два бугра и заровняв яму, он перешел к следующему, ударил. Лопата снесла несколько комьев земли… и вдруг в свете факела что-то так ярко блеснуло, что укололо глаза.