Онлайн книга «Клинок трех царств»
|
«Воспой, богиня, пагубоносный Пелеусова сына Ахиллеуса гнев, который тысящныя на ахеян навлекл беды…»[86] Торлейв задержался взглядом на первых строчках листа. Самое начало у них было, но другая тетрадь оказалась откуда-то из середины, а чем там все кончилось, и сама Акилина толком не помнила. Все, что было после гибели Ахиллеуса, ее уже мало занимало. Она признавалась, что даже сына хотела назвать Ахиллеусом, но посовестилась давать царское имя сыну младшей жены, тем более что греческий папас в Карше, тоже Иоаннис, сказал ей, что такого святого нет и у сына не будет именин. А святой Патроклис есть. Торлейв раскрыл тетрадь… и холодом продрало внутри. Один из внутренних листов был обрезан – срезаны поля сверху донизу. Как раз полоса величиной с жабье одеяльце. Не желая верить глазам, он коснулся листа, провел по нему пальцами. Да, этот лист – без полей, буквы до самого края… В ушах зашумело, в глазах поплыло от потрясения. Торлейв сидел на полу, среди разложенных тетрадей, и пытался собраться с мыслями. Может, это не тот кусок. Жабье одеяльце было другим – пергамент более темный, скорее серовато-бурый, а не желтый, и неровного цвета… Нужно взять у Мистины тот кусок и приложить сюда – подойдет ли? Может, лист еще раньше был обрезан, пытался успокоить себя Торлейв. Поднял лист и осмотрел срез – нет, ётуна мать, свежий. Не такой, как прочие края. «Чего тебе нужно в моем приданом?» «Поклон передай, скажи, что-то совсем забыли нас, не жалуют»… Мысленно пытаясь отодвинуть такую возможность, с холодом в груди, Торлейв рывком поднялся на ноги и шагнул к двери. — Влатта! – рявкнул он с крыльца. И тут же ее увидел: возле хлева Влатта судачила со скотницей. Сквозь ее обычное легкомыслие пробивалась обеспокоенность: она это скрывала, но он же ее знал с рождения. — Поди сюда! – велел Торлейв таким страшным голосом, какого сам за собой не знал. — Я не… – начала было Влатта. — Бегом! – добавил он, напоминая, что он в этом доме хозяин, а не просто сводный брат ее единоутробного брата. И если раньше эта извилистая степень родства давала Влатте права «почти сестры хозяина», то теперь обычная снисходительность Торлейва сменилась неумолимой властностью, напоминая о том, что красивый парень, умеющий читать на двух языках, происходит от свирепых датских конунгов. — Я ничего не сделала! – Влатта подошла, испуганная и удивленная, преданно тараща свои небольшие, близко посаженные голубые глаза. Ответный взгляд молодого господина горел таким огнем, что Влатта было шагнула назад. Но Торлейв поманил ее, будто хищник – жертву; взяв себя в руки, по виду он был спокоен, но источал скрытую ярость всеми порами. Влатта вошла, Торлейв велел ей закрыть дверь и остановился над разложенными листами. — Ничего не было! – сразу заявила она. – Если это госпожа сказала, что я… – она бросила взгляд на Фастрид, – то я же просто… Не было ничего, клянусь головой святого Иоанниса! Мы только поболтать… — Только поболтать? – повторил Торлейв, пытаясь понять, в чем же она пытается оправдаться. — Ну, может, он поцеловал меня один раз… — Один раз! — Ну, может, два раза… но больше ничего не было! Клянусь головой… такой добрый человек… такой веселый… Но я вовсе не хочу опозорить дом, когда госпожа ко мне так добра, и ты, господин… |