Книга Клинок трех царств, страница 111 – Елизавета Дворецкая

Разговор перешел на победы Оттона и не прекращался до самой ночи. Святослав видел между ним и собой немало общего: власть Оттон получил в более старшем возрасте – в двадцать четыре года, но тоже боролся с влиянием властной матери, неуклонно расширял свои владения и славился победоносной ратной доблестью. Он был человек знатный, отважный и удачливый; Святославу было с ним нечего делить, и оттого образ государя восточных франков, ставшего императором, казался очень привлекательным. Мелькнула даже соблазнительная мысль: если бы встретиться с ним, дал бы поглядеть то копье? А подержать? Если Оттон теперь цесарь, то поехать к нему другому князю не зазорно…

— Святое копье у них, как же! – вздохнул отец Ставракий, услышав об этих разговорах. – Настоящее Святое копье у армян, в монастыре одном хранится. А то – подделка.

— Рассказывай! – Святослав и не подумал ему поверить. – Если настоящее у армян, что же не слышно, чтобы их цари врагов одолевали? Кто у них Оттону равен?

— Но копье святого Лонгина – сокровище духовное, оно не для убийства предназначено…

— Какой толк от сокровища, если его в монастыре запереть? Когда в чем удача заключена – она сказывается. А если так лежит – значит, выдохлась давно. У Оттона – настоящее, по делам его видно! Одних только угров одолеть – это надо такую удачу иметь… как будто само Одиново копье с тобой!

— Уж не жалеешь ли ты, что епископа Оттонова так неласково встретил? – не без язвительности ответила сыну Эльга, напоминая о злополучном Адальберте.

— Да он сам виноват! Помню, какой-то вздор тут нес – кто «от отца», кто «от сына»… Сразу бы рассказал что толковое – был бы разговор толковый! А вот помнишь, – обратился к матери Святослав, – когда мы с тобой, сразу после отцовой гибели, к старому Етону ездили, показать, что я жив… Был там какой-то разговор, будто бы ты хотела… или Оттон хотел тебя замуж взять. Это правда, или мне померещилось?

Ошарашенная Эльга невольно взглянула на Мистину; тот владел собой лучше, но и у него закаменело лицо.

— Я тогда-то испугался, а теперь подумал: может, оно и ничего бы? – продолжал Святослав. – Был бы мне отчим такой… рода великого, отважный… Копье Судьбы… А на мои земли он бы не позарился – своих довольно.

— Уже поздно, – каким-то деревянным голосом произнес Мистина. – Он уже себе из темницы плененную злыднями королеву-красавицу вызволил и в жены взял. Адельхайд.

— Жаль. – Святослав окинул мать оценивающим, не сыновним взором. – Ты еще бы и такому мужу знатному была в версту.

— Б-благодарствую… на добром слове. – Эльга сглатывала, не понимая, чего ей хочется больше: расхохотаться или разрыдаться.

— Я вот даже было подумал… – в непривычной задумчивости продолжал Святослав, – Оттон князем стал в тех годах, в каких я сейчас. К этим летам я был вдвое опытнее. Родом я его не хуже. Отважнее он меня? Да нет, я в тринадцать лет в два ратных похода сходил, боевая рана у меня была, и робким я от того не стал. Только вот у него Копье, а у меня такого ничего нет. Так отчего ему удачи больше? Откуда счастье? Может, его бог ему дает…

— Да ты, того гляди, надумаешь креститься… – Эльга едва верила ушам.

— Да не надумаю я ничего! – с досадой ответил Святослав. – Просто – думаю. Правда ли василевсом только крещеный может стать? В том Оттоново счастье или в другом в чем?