Онлайн книга «Клинок трех царств»
|
— Что у него там? – не удержался Агнер. — Никого и ничего. Дверь открыта. Приходи во время службы – и выноси хоть печь, а не то что лист из библоса, глядь… При княгине, Мистине и оружниках народ больше не смел кидать камни в папаса, и тот был благополучно доставлен к себе на двор. Эльга уехала, Торлейв направился вслед за нею – доложить о своих открытиях. — Давай вспоминать, – сказал Мистина, выслушав его. – Сколько раз немцы могли пение слушать, прежде чем жабы появились? «Все-таки немцы?» – чуть не вырвалось у Торлейва, однако он сдержался. Не надо показывать Мистине, какой он умный, тот сам знает, потому и доверяет свои рассуждения. А ведь все сходится: тот разрубленный денарий с надписью «Оддо», кусок пергамента – у кого в Киеве еще такое водится, здесь из кожи только обувь да ремни делают. Нетвердая рука писца – срисовывал незнакомые ему греческие буквы, но калам[79] в руке держать умеет… Но зачем? Зачем жабы, зачем перевернутые строки «О катико́н эн воифи́а ту ипси́сту»? Вообразить Хельмо, читающего псалом наоборот над сушеными жабами, у Торлейва не получилось. — Они прибыли в день Ярилы Зеленого… – начал вспоминать он, – а нет, только Хельмо. Потом четыре дня ждали остальных. Потом они грамоты княгине принесли… Уже потом были раз в церкви, возле меня стояли. Не уходили никуда, всю службу, все четверо, это я уверен. Я все смотрел на них, как им наша служба нравится. — После той службы отец Ставракий их и повел к себе в дом, – добавила Эльга. – Тогда они и могли видеть Псалтирь. — А потом? – спросил Мистина. – Еще они в церкви бывали? — Еще приходили, – кивнул Торлейв. – С тех пор сколько служили – два, три раза? Я их вроде все время видел… Нет, постой, все время видел только Хельмо и Рихера. А иереи их не всегда приходили. То один захворает, то другой. — Так и вижу, как Тудор Телега лезет через тын, – кусая губы, чтобы не смеяться, вставила Браня. – Да тын под ним рухнет, будто из соломинок сплетен! — Она права, – согласился Мистина. – Едва ли это сделали отцы. — Жабы появились когда? – спросила Эльга. – После первой той службы? — Нет, – ответил ей Мистина, – это я помню: после грамоты дней двенадцать прошло. — Надо у отца Ставракия спросить, – подсказала польщенная Браня. – У него все дни по святым сочтены. Сколько раз он служил между приездом немцев и покладом? Выждав, пока толпа разойдется, Эльга послала отроков за греком. Камнями не кидали, но «Вон колдуна повели!» и «Чтоб ему перекосило, проклёнушу!» слышали не раз. — Да зачем мне замки и запоры! – В ответ на упрек княгини отец Ставракий воздел руки. – Какие у меня сокровища на земле? Чашки глиняные, плошки деревянные, ложки костяные. Если кому надо, кто еще беднее меня – пусть возьмет, я не упрекну. А золота и серебра нет у меня. Сосуды и одежды служебные в церкви хранятся, там замок есть. — Но ведь Псалтирь – это сокровище! — Твои люди, кириа, не знают о ее ценности. Кому ее здесь продашь? Станимир и сродники его не купят то, что у меня украдено, она им знакома. А прочим иеро библио[80] без надобности… Во многом отец Ставракий был прав – за те два года, что он прожил в Киеве, ни его плошки и миски, ни камизы и мантионы из простого льна и шерсти никому не понадобились. Но перед хитрым злым умыслом он оказался беззащитен. |