Книга Кощеева гора, страница 227 – Елизавета Дворецкая

— А ты, Доброван? – Торлейв по-славянски повторил вопрос, но Доброван в недоумении опешил.

— Да вроде… вроде он первый… – Старейшина кивнул на «Кощейку». – Выскочил, как черт из-под земли…

— Болтайте, да, – угрюмо сказал Игмор. – На это вы ловки. Но я-то знаю: ты, бабкин внук, первым вмешался. И Крас подтвердит. Увижу князя – все ему расскажу, какие у него братья бесчестные щенки.

— Ага, расскажи, – одобрил Торлейв. – Расскажи Святославу, Эльге тоже, как ты пытался убить ее племянника, который пообещал тебя не убивать!

— Вы не оговорили, что я тоже должен сохранить тебе жизнь!

— Это да, это мы с тобой дураки! – Бер кивнул Торлейву.

— А ты понял это как разрешение? Ну и кто после этого бесчестный пес?

— Ты, хабиби, тоже дрался против двоих противников в один и тот же миг. – Агнер кивнул на тело Унезора. – Этим, я считаю, ты искупил то бесчестье, если твой брат все же вмешался первым.

— Да что там разбирать! – сказал Доброван, по лицам и жестам отчасти понимая, о чем идет речь. – Чудище этакое одолеть… Всему нашему племени вы такое добро сотворили… На волка бешеного, что ли, теперь в одиночку непременно выходить? Он, как у девкиного горла нож держал, за бесчестье себе не счел.

Только сейчас Торлейв пришел в себя настолько, что вспомнил о Дединке. Она ведь все еще томится где-то там, в Кощеевой твердыне. Он переревел взгляд на вал – и увидел ее. Дединка стояла у самого воротного проема, не сводя с них глаз, но не решалась подойти к мужчинам. Улыбнувшись ей отчасти виновато, Торлейв направился к воротам.

К тому времени как он достиг проема, Дединка спустилась с вала и встретила его там. Торлейв обнял ее, и она крепко обхватила его за шею. Прижавшись щекой к щеке, они стояли, ощущая свою близость как чудо, на какое никто из них почти не надеялся, и не находили слов. В Свинческе они оба считали свою неприметно возникшую дружбу чем-то случайным, невозможным, что рассеется как сон, едва они разойдутся – что неизбежно – каждый в свою сторону. Но именно то, из-за чего они расстались, сделало неизбежной эту встречу. А возникшая связь так окрепла, что стала неразрывной.

— Я должен Игмору спасибо сказать, – наконец проговорил Торлейв ей на ухо. – Если бы не это чучело, мне пришлось бы догонять тебя на полпути в Хазарию. Они тебе что-нибудь сделали? Если да, то еще не поздно сделать из них парочку «кровавых орлов».

— Они ничего, только он один раз хотел меня убить. – Дединка не поняла этого обещания полностью, что и к лучшему. – Когда наши былемиричи хотели твержу^[48] взять.

— Ну что? – Торлейв несколько отодвинулся, чтобы взглянуть ей в лицо, держа за плечи.

И снова он пришел в непонятный восторг при виде этих глаз – вровень с его собственными. При свете дня он ясно видел в ее серых глазах золотистые искры вокруг зрачка, и от восхищения позабыл на миг, о чем начал говорить. Он правду сказал Беру: это худое, продолговатое, скуластое лицо вовсе не красиво, но почему-то это лишь усиливало его влечение к ней – как намек, что в этой несуразно рослой деве скрыты силы, перед которыми внешняя краса ничего не стоит.

— Ты хочешь выйти за кагана? Царицей стать – то есть каганшей?

— Смеешься ты!

Дединка сама засмеялась этому нелепому предположению, и от ее низкого голоса, хрипловатого смеха у него внутри прошла приятная дрожь, и потянуло засмеяться в ответ, будто и не он вот только что дважды избежал верной смерти. А может, как раз поэтому.