Книга Счастливчик, страница 77 – Рене Леблан

— Что я такого сделала? — задыхаясь от злобы, вопила Урсула. — Что вы кидаетесь на меня, точно зверь?

— Ты как разговариваешь со своим сеньором, мерзавка? — заорал Окассен и наотмашь ударил её по второй щеке.

Урсула голосила так, что выбежали все слуги, а за ними и Николетт.

— Что случилось? — спросила она, обнимая рыдающую Урсулу.

— Я не сделала ничего дурного! — кричала та. — Дамьен просто поцеловал меня. Он сделал мне предложение, он мой жених!

Окассен больше не мог ударить Урсулу, потому что Николетт закрывала её собой. Зато презрительно рассмеялся и сказал, обращаясь к Маризи:

— Ты хочешь жениться вот на этой девке, музыкант? Сразу видно, что ты нездешний. У нас тут все знают, что она путалась с солдатами из соседнего замка И девчонка у неё..

— От вас, — злобно прорычала Урсула. — Я ему всё рассказала!

Николетт перебила её. Посмотрела в лицо Окассену и спросила как можно более спокойным тоном:

— В самом деле, что плохого, если Урсула выйдет замуж? Она имеет на это право, как любая девушка.

— Приличные девушки выходят замуж, спросив согласия у своего сеньора. А ты спросил моего согласия, бродяга? — спросил Окассен, глядя на Дамьена.

Тот, слегка сбитый с толку странным поведением хозяев де Витри, ответил растерянно:

— Я хотел сегодня просить вас, мессир.

Окассен поднял подбородок и издевательски усмехнулся.

— А если я не соглашусь? Это моё право наказать вас за дерзость.

— Окассен, что ты говоришь? — вмешалась Николетт. — У тебя просят дозволения на законный брак. И ты, как христианин, обязан его дать!

Урсула смотрела на Окассена с такой ненавистью, точно хотела сжечь его глазами.

— Не пялься на меня так, ты, ведьма! — вскричал он.

— Дай им согласие и оставь их в покое! — раздражённо потребовала Николетт.

Почувствовав её недовольство, Окассен мгновенно успокоился и холодно проговорил:

— Хорошо, я согласен. Ты заберёшь её с собой, Маризи?

— Если мессир позволит, я бы остался с Урсулой здесь, — уже увереннее ответил Дамьен. — Я могу служить вам, как оруженосец. Мой отец был рыцарским оруженосцем, я знаю это ремесло.

Окассен молча кивнул и пошёл к дому. Но через три шага остановился и снова обернулся к Маризи:

— Я возьму тебя на службу, если ты запишешь её девчонку на свою фамилию.

После этого разговора Николетт было не по себе, она никак не могла разобраться в своих чувствах. Внешне держалась невозмутимо, даже сходила с Дамьеном к аббату. Но её томила глухая тоска. Он не могла ревновать Окассена и не верила, что он по-настоящему ревнует Урсулу. Это были непостижимые чувства, выплывшие из потайных закоулков душ Николетт, Окассена, Урсулы. Не радостные ощущения, вызываемые любовью, а что-то тёмное, болезненное и грязное, о чём даже думать не хотелось.

Сразу после первого оглашения в церкви Урсула начала шить себе свадебное платье, не белое, конечно, но светлое. Николетт взяла на себя более тонкую работу — вышивала верхние рукава платья серебряными цветочками. Они сидели вдвоём на скамейке в саду, а младенцев укладывали рядом с собой в квадратную виноградную корзину. Робер улыбался и протягивал ручонки к воробьям, мелькающим над кронами яблонь. Маленькая Бланка хмурилась и повторяла на одной ноте бесконечное: «вававававава».