Книга Счастливчик, страница 80 – Рене Леблан

— Кто же это сделал, детка? — спросила её мадам Бланка.

— Я не знаю. У меня подол платья оборвался, я зашла в дом, чтобы подшить его. И тут меня ударили по голове. Было темно, я никого не видела.

Николетт оставила её с Дамьеном и спустилась вниз. Музыки во дворе уже не было, люди обсуждали странное происшествие.

— Кому она могла помешать, боже мой? — изумлённо воскликнула Мелинда.

Николетт непроизвольно посмотрела на Окассена. Он был бледный, испуганный не меньше, чем Урсула.

— А цепь? — спросил он, заметив взгляд жены. — Цепь — на ней?

Николетт побежала наверх, спросила, хотя ясно помнила — когда раздевала Урсулу, цепи на ней не было. Они с Дамьеном обыскали всю спальню, но нигде не нашли подарка.

— А ведь она весь вечер ходила в этой цепи, — растерянно сказал Дамьен.

— Всё ясно, как белый день, — заключил Гюи, когда Николетт рассказала всё во дворе. — Её не собирались убивать. Оглушили да кольнули ножом, чтобы потеряла кровь и провалялась подольше. Это кто-то из слуг на цепь польстился.

Он предложил обыскать всех гостей из «простых», но смысла в этом не было. Половина приглашённых уже ушла. Кроме того, у вора было предостаточно времени, чтобы спрятать цепь — в саду или в сараях, например. На том странная свадьба и закончилась. Только мужчины остались в трапезной, где они пили и горланили до глубокой ночи.

До самого Рождества ничто не омрачало жизни семейства Витри. О происшествии на свадьбе забыли, только мадам Бланка иногда сокрушалась о пропавшей цепи. Урсула уже снова ходила беременная, теперь от законного мужа.

Вскоре после Рождества вдруг невероятно потеплело. Словно наступил май, а не январь, даже зелёная травка пробилась во дворе. Через неделю вновь похолодало и даже выпал небольшой снежок. Но удивительное явление природы продолжало занимать умы людей. Все видели в странном потеплении предвестие беды.

— Бродячие торговцы рассказывают, в Париже шёл дождь из горящих камней, — сказал кузен Альом, сидя с Окассеном и аббатом за бутылкой вина. — Это не к добру!

— Не к добру, — как эхо, повторил Окассен. — И эта жара среди зимы — отчего?

— Близится конец света, — уверенно изрёк аббат. — Люди перестали бояться Бога. Давеча украли из церкви восемь свечных огарков.

— Это бабы! — засмеялся Альом. — Нитки вощить.

— Церковь — дом Господа, — строго возразил аббат. — Если люди не стыдятся обкрадывать Бога, значит, недалеко до конца света. Вот увидите, летом налетит саранча и сожрёт все посевы. Или наступит засуха. Или женщины перестанут рожать детей.

Окассен испуганно посмотрел на Николетт. После рождения Робера прошло уже семь месяцев, а она больше не беременела. Только вчера ночью он спрашивал — почему? «Потому что я кормлю грудью», — спокойно ответила она.

— Лучше скажите — англичане придут, — усмехнулся Альом. — Это похуже всякой саранчи. Кузина, у тебя нет ещё пирожков?

Николетт молча пошла на кухню, но не успела отнести пирожки на стол. Со двора послышался лай собак.

— Кого там принесло? — крикнул Окассен. — Отворите кто-нибудь!

Николетт сама отперла дверь и ахнула, увидев на пороге двоих высоких мужчин в чужеземной одежде. Они были знакомы ей, как далёкий сон, как прекрасные видения из раннего детства.

— Лайош, Миклош! А где мессир Себастьен? — дрогнувшим голосом спросила она.