Книга Счастливчик, страница 55 – Рене Леблан

— Но это родство дальше седьмого колена, сказал Рамонтен. — Церковь допускает такие браки. Получается, что они восьмиюродные, то есть, уже не родня друг другу.

Бастьен готов был плакать от отчаяния. Тем не менее, снабдив Рамонтена деньгами, он отправил его в Реймс, к архиепископу для совета по этому щепетильному вопросу. Сам же, проведя в крепости осенний смотр оружия, отправился к Николетт.

Тем временем в Витри разворачивались всё более странные и мрачные события. Сначала у Николетт состоялся разговор с маркизом де Гюи. Он догнал её, когда она возвращалась от Мелинды домой. Ехала одна верхом — на этой части дороги не встречалось ни диких зверей, ни разбойников, поэтому Николетт не брала с собой слуг.

— Мадам де Витри! Подождите, прошу вас! — крикнул Гюи.

Он скакал в сопровождении своего оруженосца, но оставил его шагах в ста позади, и подъехал к Николетт один.

— Что случилось, господин маркиз? — испуганно спросила Николетт. — У Мелинды схватки?

— С ней всё в порядке, — усмехнулся Гюи, ухватившись за повод коня Николетт. — Это я хотел поговорить с вами.

— Слушаю вас, господин маркиз, — удивлённо ответила она.

Гюи посмотрел в лицо Николетт своим единственным глазом, и взгляд его был хитрым и вместе с тем печальным.

— Я не мальчик, мадам де Витри, — быстро проговорил он. — Я намного старше вас и вашего супруга. Молчать о своих чувствах не хочу и не считаю нужным. Тем более, что я в них не сомневаюсь.

— О каких чувствах вы говорите? — настороженно спросила она.

— Я влюбился в вас, крошка. Да что там! Я с ума схожу по вас. Ещё с тех пор, как вы окатили меня водой во время той ссоры. Раньше я полагал, что Мелинда красивее всех женщин во Франции. А теперь понимаю, что вы — прекраснейшая из прекраснейших. И такое сокровище принадлежит мальчишке, грубому щенку, который ничего не смыслит в искусстве любви…

— Довольно, сударь, — сказала Николетт, пытаясь отобрать у него повод. — Я поеду. Вы сами понимаете, что это нехорошо.

— Да ведь вы не любите его! — с жаром воскликнул Гюи. — Он насильно лишил вас счастья. Достоин ли он вашей верности? А я буду боготворить вас. Срублю для вас тысячу голов, добуду тысячу сундуков золота…

— Пустите меня, господин маркиз! — сердито сказала Николетт. — Я не хочу слушать такие недостойные речи.

— Погодите, — вновь притягивая её коня к себе, сказал Гюи. — Два слова. Неужели вы думаете, что этот сопляк Витри способен раскрыть вам настоящее блаженство любви? Я мужчина, я прошёл огонь и воду, и для вас готов разбиться в прах. Доставлю вам райское наслаждение. Поверьте, я это умею!

— Да отпустите же меня!

Николетт ударила его рукояткой плётки по плечу, вырвала поводья и погнала коня во весь опор.

— Ну, берегись, дрянь! — крикнул ей вслед Гюи.

Он был из тех людей, что не признают отказов и поражений. Следовало, наверное, обходиться с ним осторожно и хитро, но Николетт этого просто не умела.

Потянулась череда дождливых, тёмных, отчаянно скучных дней. Дороги размыло, и молодые супруги Витри вновь сиднем сидели дома. Николетт потеряла аппетит, тем более, что и пища была плохая — солонина и репа, ржаная каша да капуста. Окассен не ездил на охоту из-за дождей, поэтому не мог добыть свежего мяса.

— Хочешь, зарежем курицу? — спросил он.