Книга Счастливчик, страница 31 – Рене Леблан

Собственно, все избегали разговоров об этом. Мадам Бланка делала вид, что ничего не происходит. Обращалась с Урсулой, как с одной из служанок — спокойно и бесстрастно. А Николетт становилось неприятно каждый раз, когда она слышала голос Урсулы за стеной, в спальне Окассена. Иногда они там даже смеялись вдвоём. И кровать скрипела, и доносились сдавленные стоны. Николетт накрывала голову одеялом, чтобы не слышать. Ей было так противно, словно она нарочно подслушивает за любовными утехами близких родственников… например, родного брата.

«Да ведь он мне и есть, как брат», — думала она в такие моменты.

И невольно вспоминала, как они спали в детстве вместе в одной кроватке. Мадам Бланка сшила сыну игрушечного кролика, а он подарил его Николетт за то, что она рассказывала ему на ночь сказки. Девочка всегда клала кролика под одеяло между собой и Окассеном. И он непременно целовал их перед сном, приговаривая: «Сладких снов вам, кролик и Николетт».

Когда и почему это кончилось? Николетт не могла вспомнить. Кажется, когда ему стали мерещиться кошмары… лет в одиннадцать-двенадцать. Вот с тех пор они начали драться и ссориться.

На сердце Николетт лежала тяжкая печаль. Она видела в связи Окассена и Урсулы не просто интрижку сеньора и крестьянки. Было в этом что-то отвратительное, болезненное, жуткое.

В одну из ночей разразилась гроза. За окном стоял грохот, точно с неба падали бочки, набитые камнями. Николетт проснулась, зажгла свечу и вышла посмотреть, заперла ли Жилонна ставни на кухне. Если ливень идёт с юга, в незакрытые окна натекут за ночь целые лужи.

Всё было в порядке. Но возвращаясь, Николетт услышала голоса в спальне Окассена. Ясное дело, гроза перепугала его насмерть, как обычно. Сумеет ли Урсула его успокоить? Николетт легла в постель, а свечу пока оставила зажжённой. Она ждала, что вот-вот дверь распахнётся, и Окассен вбежит к ней, трясущийся от ужаса и рыдающий. Она слышала его сдавленный голос за стеной, слышала, как Урсула громко говорит:

— Да перестань ты! Ведёшь себя, как дурак. Это же просто гроза.

«Не надо бы так с ним, — подумала Николетт. — Он от страха становится, как дитя малое. Лучше просто успокоить».

Но вскоре голоса стихли. Видимо, строгость Урсулы подействовала не хуже ласки. Николетт задула свечу. Ей почему-то было нестерпимо грустно. Скорее бы приехал Бастьен!

Он вернулся раньше срока, обещался-то только к осенней ярмарке. В новых доспехах, он был таким красивым, радостным, весёлым, что у Николетт сразу отлегло от сердца. Беседуя за обедом с мадам Бланкой и Окассеном, он всё поглядывал на Николетт и, не таясь, улыбался ей. И рассказывал свои новости тоже, как будто ей одной.

— Крепость очень хорошая. Рядом богатая деревня, через которую проходит дорога в город. Гарнизон большой, но солдаты все средних лет, поэтому не особо балуются вином и девками. Значит, не требуется слишком строго надзирать за ними. Мне дали отличный дом внутри крепости, величиной почти, как ваш.

— Какой же ты, видит Бог, счастливчик! — добродушно воскликнула мадам Бланка. — Впору теперь жениться!

Бастьен снова бросил взгляд на Николетт и, не выдержав, весело сказал:

— Об этом я и хотел поговорить. Кузен, тётушка, отдайте за меня Николетт!

— Да она ведь сосватана! — удивлённо воскликнула мадам Бланка.