Книга Счастливчик, страница 29 – Рене Леблан

Помолчала и спросила, не глядя на Николетт:

— Что это на тебя нашло?

— А на него что нашло? — сердито отозвалась Николетт. — Ведь они убили бы его, боже мой, и дом сожгли бы! Гюи богатый, ты видела, сколько у него солдат? А богатым всё с рук сходит.

Шмыгнув носом, она сердито добавила:

— Окассен никогда не думает, что творит.

Жилонна повозилась молча у очага, а потом сказала, по-прежнему, не глядя в лицо Николетт:

— Он на тебя не слишком сердит. Больше на Урсулу злится.

— А где она? — встрепенулась Николетт.

— Мессир Окассен запер её в погребе. Она дралась, как зверюга. Но мессир Окассен не трогал её.

— Я пойду попрошу, чтобы он её выпустил, — сказала Николетт.

Она встала, умылась из лохани, вытерла лицо передником. И немного привела в порядок волосы, выпавшие из кос во время потасовки.

— Николетт! — окликнула Жилонна.

— Что?

— Ты бы похитрее была, детка! Если уж он спит с тобой, так хоть бы приданое попросила побольше.

Николетт в ужасе взмахнула руками.

— Он не спит со мной! Ты с ума сошла, Жилонна!

Служанка промолчала. А Николетт почувствовала, как в груди и животе у неё разливается противный холод. Конечно, Жилонна спит с нею через стенку и слышит, как Окассен вбегает к ней по ночам. И мадам слышит. Они знают это, и считают, что сеньор развлекается, как обычно молодые господа тешатся со служанками.

Один Бастьен знает, что означают ночные посещения Окассена, и ему одному достоверно известно, что у Николетт никогда и ничего не было с Окассеном. Но разве кто-то поверит в это?

Окассен лежал на кровати в сапогах, но без кафтана, под рубашкой виднелась повязка.

— Большая рана? — слабым голосом спросила Николетт.

— Нет, — поморщившись, ответил он. — Просто порез. Ты зачем влезла не в своё дело, девка?

— Тебя могли убить, — быстро проговорила она, — ведь Гюи ни перед чем не остановится. Все знают, что он разбойник! И говоря по правде, ты с самого начала был неправ. Зачем ты убил парня Урсулы? Какое тебе дело до неё?

— А ну-ка, поди поближе, — приказал Окассен.

Николетт села на край его кровати. Он приподнялся и влепил ей пощёчину — несильную, но хлёсткую.

— Не смей называть меня на ты.

Николетт прижала руку к щеке и сказал с едва сдерживаемой яростью:

— Когда тебе страшно по ночам, ты бежишь ко мне, и тогда позволяешь называть себя, как угодно!

Окассен хлестнул её по второй щеке. Глаза его были полны стыда и отвращения.

— Если ты кому-нибудь расскажешь об этом, мерзкая девка, я тебя повешу!

Николетт залилась слезами.

— За что вы так ненавидите меня? — печально спросила она. — Я ведь единственная душа, которая вас понимает!

— Мне наплевать на тебя, — злобно проговорил Окассен. — Я женюсь и прекрасно обойдусь без тебя. Убирайся вон отсюда, тварь!

Николетт убежала к себе и долго рыдала от тоски, страха и омерзения.

— Скорее бы он приехал! — шептала она в мокрую подушку. — Скорее бы он забрал меня отсюда!

Ближе к вечеру приехал кузен Альом, до которого дошли слухи о стычке Окассена и Гюи. Следовало бы Николетт спуститься, накрыть стол для гостя, но она осталась в своей комнате.

«Сказал, что обойдётся без меня, вот и пусть обходится», — думала она.

Окассен, видимо, тоже не простил её. Кликнул Жилонну, хотя терпеть не мог, когда та прислуживала за столом. Николетт слышала, как Окассен и Альом пьяными голосами обсуждали происшедшее, ругали Гюи, выкрикивали угрозы. Потом внизу стихло. Николетт поняла, что Альом уехал. Она услышала, как Окассен поднимался по лестнице, едва переставляя ноги, и бормотал: