Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 147 – Вера Мосова

Вернувшись в избу, она села на лавку и призадумалась. Вот и пришло оно, вот и случилось. Одно утешает – господин этот, Иван Филимонович, человек, как будто порядочный, о внуке печётся, слово дал не тревожить его пока. Только сдержит ли? Но почему-то хочется ему верить. Как ещё Проша примет эту новость?

— Матушка, беда! Пойдём скорей к нам! – закричал вбежавший в избу Иван, – Тюша оступилась на лесенке, когда в голбец спускалась!

Анфиса вскочила, накинула шаль и поспешила за сыном, а он продолжал на ходу:

— Я в избу зашёл, а она там… внизу… поднял её наверх… на кровать положил… ревёт, живот болит… спина болит.. поди, рожает уже… тебя звать велела…

— Ну, и чего сам-то трясёшься? Беги живо за Семёновной! – скомандовала Анфиса и ловко взбежала на крыльцо Ивановой избы.

— Матушка! – взмолилась Тюша, протягивая к ней руки, – …сама не пойму, как вышло. Рано бы мне рожать-то ещё… но чую, уже…

— Ты, главное, не бойся, дочка, всё будет хорошо, – Анфиса погладила невестку по руке. – У, какой синяк! Дай-ка я руки-ноги твои погляжу, проверить надо, целы ли. Ты говори мне, где тебе больно.

И она начала потихоньку прощупывать одну руку, затем другую. Тюша постанывала, но в целом держалась молодцом. Удостоверившись, что кости целы, свекровь пошла к печи, прикоснулась к чугунку на шестке:

— Хорошо, водица горячая есть. Сейчас всё приготовим, – приговаривала она, беря большой таз и искоса поглядывая на сноху.

Вернулся запыхавшийся Иван, следом за ним семенила бабка-повитуха.

— Всё, Ваня, ступай во двор, мы тут и без тебя управимся, – мать мягко подтолкнула его к двери, – охолонись маленько, на тебе вон лица нет! Или в нашу избу иди, там посиди, я позову, когда время придёт.

— Да не бойся ты! – добавила Семёновна. – Чай, не впервой баба рожает!

Не впервой! Хорошо ей говорить! Луша вон тоже не впервой рожала, а схоронили после родов-то! Страх сжал сердце, стало трудно дышать. И время, как нарочно, словно остановилось. Хорошо, что девочек тёща забрала к себе погостить, хоть не видят они его страха, а не то перепугались бы. Чтоб занять себя чем-то, он взял лопату и пошёл чистить конюшню. Буянка понимающе ткнулся мордой в его плечо, Ласточка тихо заржала, словно успокаивала. Иван потрепал её по гриве, повернулся и вышел из конюшни. Из избы не доносилось ни звука. Усевшись на ступеньку крыльца, он нервно теребил рукавицу. Сколько времени прошло, он не мог сказать. Вскакивал, ходил по двору, снова возвращался к крыльцу. За что только он не принимался в это время! Перебрал сбрую, проверив, не повредилось ли что, засыпал лошадям овса, подмёл двор, поправил наклонившуюся поленницу. Так и хватался то за одно, то за другое, пока из избы не донёсся тоненький детский голосок. Иван замер. Вскоре на пороге появилась Анфиса и позвала его.

Первое, что он увидел, были счастливые глаза жены. Голова покоилась на высоких подушках, лоб покрыт испариной, а к волосам прилипло маленькое белое перышко. На одной руке у неё лежал туго спеленатый младенец, другой она бережно придерживала его.

— Ну, что, Иван, как наследника назовём? – спросила Анфиса. – Глянь, какой богатырь народился, хоть и недоношенный.

Он переводил взгляд с жены на сына, потом снова на жену и поверить не мог, что всё уже позади. Но тревога всё равно не отпускала. Всё ли с Тюшей в порядке, не станет ли она угасать теперь, как когда-то сестра её? Что он должен сделать, чтоб она осталась жива-здорова?