Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 105 – Вера Мосова

Главное теперь – не опростоволоситься, как в прошлый раз. Вовремя ему этот Павел Иванович подвернулся, практически помог бежать от невыгодной женитьбы. Угораздило же его завести роман с дочкой небогатого приказчика Зайцева. Какая богатая наследница теперь посмотрит на него, нищего? А та была добрая, жалостливая. Звала его Енюшкой, во всём ему уступала. И надо же было такому случиться, что понесла она от него! Отец её прознал, убить грозился. Пришлось пообещать, что обвенчается он с ней. Кабы не увёз его Павел Иванович, так и женился бы, наверное. Теперь он умнее будет, больше никаких нищенок, только богатые наследницы. Что делать, коли охоч он до женского пола? И все его беды именно по этой части и случаются. Всё началось ещё в отрочестве.

Каждое лето Евгений жил со своими родителями в их псковском имении. Батюшка позволял Евгению вольно бегать с деревенскими ребятами. Вот уж где простор, вот где свобода! Однажды парни рассказали ему по секрету, что кривая Глашка разрешает им потрогать её за грудь. Но за это надо принести ей какой-нибудь подарочек – брошку или бусики. Очень уж она бусики любит. А если ты ей понравишься, то она и ещё чего-нибудь позволит. И так уж они расписывали это занятие, что юному Евгеше тоже захотелось. Но бусиков он у маменьки не нашёл и утащил из её шкатулки гранатовое ожерелье. Он помнит, как дрожала его рука, когда касался он Глашкиной груди, как ноги подгибались от страха. Но ещё сильнее дрожал он, когда отец хлестал его розгами. Как на грех, матушка в тот же день хватилась ожерелья, а горничная возьми да и скажи, что это сынок её шкатулку брал сегодня.

— Где ожерелье? – кричал отец, занося над ним руку, и Евгений весь сжимался от страха в ожидании очередного удара.

Не мог он сказать, кому отдал фамильные драгоценности. Наконец, за него вступилась матушка, остановив разъярённого отца. Не разбирая дороги, убегал тогда Евгений со двора, упал в поле под стогом сена и разрыдался в голос. Там и нашла его Глашка. Отдала ему ожерелье и сказала, что она и даром даст ему подержаться. Потому что он красивенький. Она нежно гладила его по ноющей спине, и от её прикосновений боль постепенно проходила. А потом она такое с ним вытворяла, что он позабыл про всё на свете. И с той поры каждый вечер, лишь только стемнеет, бежал к заветному стогу. А потом лето кончилось, и он уехал в город. Осенью Глашку выдали замуж за местного пастуха, и на следующее лето она ходила по деревне брюхатая, смешно переваливаясь с ноги на ногу, как утица. А Евгений с тоской смотрел ей вослед. Много у него было женщин после этого, но такой ласковой больше не встречалось. Особенно заигрывали с ним замужние дамы. И мог бы он сейчас неплохо устроиться на содержании у любой из них, кабы не эта приказчикова дочка. Она, как на грех, оказалась такой же ласковой, как Глашка. От её прикосновений всё в нём замирало. Детством веяло, теплом, безмятежностью. Хорошо ему с ней было, покойно. Но не жениться же на ней из-за этого!

Евгений лежал на кровати, погружённый в свои думы, и прислушивался к тому, что происходит за стенкой. Воспоминания разгорячили кровь. Он представил, как там сейчас прекрасная Земфира готовится ко сну, как она снимает своё платье, как вынимает шпильки из причёски. Медленно, одну за другой, как это делала одна его подружка из петербургского борделя, к коей он хаживал прежде, когда в его кармане водились денежки. Дом уже погружён в тишину, вот за стенкой послышались лёгкие шаги, потом скрипнула кровать. Похоже, Любаша тоже укладывается. Евгений лежал, представляя, как извиваются змеями по подушке её чёрные локоны, выбившиеся из-под ночного чепца, как мерно вздымается юная грудь под тонкой тканью сорочки, как притягательно сладки пухлые губы, слегка приоткрытые во сне. А почему бы ему не насладиться этой красотой? Почему не припасть к этому источнику сладострастия? Ей потом ничего не останется, как пойти за него.