Книга Хозяйка дворца, страница 239 – Чжоу Мо

Чуньван уходил последним, в изящной руке он все еще держал птичью клетку. С рассеянным видом он просунул палец между прутьями, чтобы поддразнить напуганного попугая, но кто-то настойчиво потянул его в сторону.

Он обернулся и мягко спросил:

— В чем дело?

Чжэньэр посмотрела на него со злостью.

— Все скрытничаешь? Как погибла Юньсян?

Евнух улыбнулся:

— Переживала из-за назначенного императрицей наказания и бросилась в колодец.

Поняв, что он не собирается рассказывать правду, Чжэньэр холодно усмехнулась:

— Во дворце всех наказывают. С чего бы ей убивать себя из-за каких-то тридцати плетей?

Юань отлично разбирался в чужом настроении и сразу понял, что всерьез задел ее, поставил клетку на каменный садовый столик, взял женщину за руку и сказал ласково:

— Чжэньэр, ты забыла, что обещала меня поддерживать?

— Я ничего не забыла. – Она немного смягчилась. – Но император все больше подозревает госпожу. Ты правда пытаешься ей помочь?

— Конечно, – торжественно заверил ее Юань Чуньван. – Чжэньэр, только так можно показать госпоже истинное лицо императора и развеять сладкую ложь, которой она себя утешает!

— Но… – Она продолжала колебаться.

Она восхищалась Чуньваном, но была преданна императрице, иначе ему ни за что не удалось бы уговорить ее рискнуть собственной головой.

Прежде она полагала, что все делает ради своей госпожи, но постепенно начала в этом сомневаться…

— Пятый агэ стал калекой, четвертый – преступником, пятнадцатый еще слишком мал, а значит, единственный возможный наследник – двенадцатый агэ, – продолжал Чуньван, касаясь ее щеки. – Видишь, я сдержал обещание помочь госпоже императрице.

— Но госпожа императрица все больше страдает…

— Лучше короткое страдание, чем долгое. Когда двенадцатый агэ станет наследником, императрица больше не будет страдать, и мы с тобой сможем обрести счастье.

Чжэньэр смотрела на него: этот мужчина был словно яд в сладкой оболочке, но ничего другого в ее жизни не было – она могла или проглотить яд, или умереть от голода. После долгой борьбы с собой она наконец кивнула и сказала, пытаясь сама себя обмануть:

— Я тебе верю.

Чуньван улыбнулся и прижал ее к груди.

Молодая женщина протяжно вздохнула и закрыла глаза, а потому не видела в его глазах грозный отблеск – словно сверкнул клинок, опускаясь на шею обреченной жертве.

«Пятый и четвертый агэ – это только начало. Пусть род Айсингеро узнает, что такое настоящая беда».

Никто не знал, что за всем этим стоит он, все в гареме обсуждали жестокость императрицы-преемницы.

— Служанка была вся изранена: следы от плети, ссадины от ударов – смотреть больно.

— Говорят, над ней так издевались, что она не выдержала и бросилась в колодец.

— Но ведь ей всего лишь отвесили тридцать плетей?

— Самоубийство – серьезное преступление для служанки, платить за которое придется ее родным. Разве стала бы она просто так себя убивать из-за тридцати плетей? Наверняка ее подвергали нечеловеческим мукам.

Эти слухи постепенно добрались и до ушей вдовствующей императрицы, заставив ее взглянуть на императрицу Сянь другими глазами.

— Как твое здоровье? Тебе лучше? – Вдовствующая императрица оглядела больную.

Как правило, главная супруга одевалась скромно, сегодня же, вопреки обыкновению, была пышно разряжена и ярко накрашена, но даже толстый слой пудры не мог скрыть синие тени под глазами. Стараясь не показывать усталость, она ответила: