Книга Кровавая заутреня, страница 42 – Нина Левина

— Погоди выбрасывать, — листок забрал Тушнев и пробежал его глазами. — Мусор, говоришь? Тут написано: «Слава генералиссимусу Костюшко! Долой Станислава Августа вместе с москалями! Смерть москалям! Убирайтесь или захлебнётесь кровью!» Что скажешь? — корнет посмотрел на Чеслава. — Это те трое уронили? Или у ксёндза выпало?

— Не может того быть! Вы верно не так прочитали! — воскликнул побледневший корчмарь, выхватил лист из рук Тушнева и сам быстро взглянул на него. — Это какая-то недожечность! Я знаю отца Юзефа и всех наших посетителей — никто бы не принёс сюда такое!

— Может, они и не хотели, чтобы эта бумажка тут оказалась, но случайно потеряли её. Так что, Чеслав? Нам смертью угрожают? — Тушнев без тени улыбки смотрел в упор на корчмаря. — У тебя тут в «Весолеке» заговоры плетутся?

Неожиданно для всех Чеслав бухнулся на колени и принялся с криком бить себя кулаком в грудь:

— Пусть отсохнут руки у тех, кто принёс сюда эту бумажку и у тех, кто её намалевал! Какие заговоры, панове? Разве мы не привечаем вас в «Весолеке» всем сердцем, всей открытой душой? Разве мы не выказываем вам дружбу и своё почтение?

Королевские гвардейцы перестали есть и с любопытством уставились на представление. Из-за стойки выскочила пани Ивона и подбежала к застывшей в неловкости компании:

— Что тут происходит?

— Вот, матушка, — корчмарь сунул ей в руку листок, — какой-то гад оставил нам эту охиду. Панове военные думают, что мы заговорщики и желаем им смерти.

— Мы не думаем, а читаем, — заметил Вигель. — Там ясно написано: «Смерть москалям».

— Ах, вон оно что, — пани Ярошевская с облегчением рассмеялась. — А я уж подумала… Встань, Чеслав. Это либо чья-то дурацкая шутка, либо козни наших конкурентов. Вот пёсья кровь! Завидуют, что у нас много посетителей, вот и подбрасывают такую мерзость! — Пани Ивона быстро разорвала листовку в мелкие клочья и сунула в карман. — Брошу это в печь.

— Зря вы так, надо было оставить, — покачал головой Тушнев. — Я бы взял с собой в полк.

— Прошу вас, садитесь, и выбросьте из головы эту ерунду, — пани Ивона радушно улыбнулась и сделала приглашающий жест. — Чеслав! Неси лучшего пива! — велела она сыну и повернулась к приятелям: — Минут через десять будет готов картофельный пирог под грибным соусом. Сегодня он особенно удался.

— А что насчёт так называемого генералиссимуса Костюшко? — не унимался Тушнев, обращаясь к пани Ивоне. — Вы ж наверняка знаете про восстание в Кракове, и о том, что Костюшко поднимает всю Польшу на мятеж?

— А какое нам дело до того, что в Кракове? — корчмарка вызывающе вскинула голову. — У них там, видно, других дел нет, а мы здесь работаем от зари до зари. Нам не до восстаний! Да и с чего? Против кого восставать? Против короля? То дикая глупость! Против вас, русских? Так вы наши большие друзья и, — она сделала паузу и мило улыбнулась, — дорогие клиенты, для которых не жаль подавать только всё лучшее.

— Вот насчёт всего лучшего — это вы хорошо сказали! — вставил младший Авинов, усаживаясь за стол.

— Хочу вам заметить, — пани Ивона доверительно понизила голос, — если бы мы вас ненавидели, то вы все были бы уже давно мертвы.

— Что-о? — протянул Вигель и потянул себя за ус. — Хорошенькое дело.

— Да-да, не смотрите так. Сколько месяцев вы приходите в «Весолек», чтобы есть и пить? Сколько раз я или Чеслав могли угостить вас ядом, если бы ненавидели? А?