Книга Кровавая заутреня, страница 41 – Нина Левина

Между тем подполковник не просто так не явился домой. Ещё днём начали доходить слухи о разгроме Тормасова. Им никто не верил, но они быстро ширились, а к вечеру подтвердились. Это не могло не вызвать волнения в гарнизоне. Пожалуй, не было человека от рядового до генерала, кто бы не обсуждал в этот вечер поражение под Рацлавице, выдвигая свои предположения и ужасаясь произошедшему. Генерал-аншеф Игельстром срочно созвал к себе в особняк, по совместительству русское посольство, на Медовой улице всех командующих полками. Пока они совещались, низшие чины были предоставлены сами себе. Братья Авиновы с Вигелем заявились в полк к Громову и Тушневу с предложением посидеть в корчме. Алексей поначалу отнекивался. Его больше волновала предстоящая встреча с Кати, чем неудача Тормасова, тем более, что он надеялся на преувеличение слухов, но Вигель привёл весомый аргумент:

— Неизвестно, что решат полководцы. Могут объявить особое положение и закрыть нас по казармам, тогда в город вообще не выберемся.

— Думаешь, дойдёт до такого? — нахмурился Алексей.

— Думаю, что будем делать то, что прикажут. А пока приказа нет — надо промочить горло и помянуть наших, оставшихся на поле боя…

И вся компания отправилась в «Весолек». Посетителей в корчме оказалось мало — трое горожан пили пиво у окна, и за двумя соседними столами посреди зала ужинали пятеро польских гвардейцев. Рядом с ними стоял и что-то тихо говорил маленький неприметный человечек в серой рясе, перебиравший чётки. Гвардейцы, не переставая жевать, слушали его и согласно кивали. Но стоило в «Весолеке» появиться Алексею с друзьями, как один из пьющих пиво сделал едва заметный знак человеку в рясе. Тот скользнул взглядом по вошедшим, отвесил поклон гвардейцам и направился к выходу, накинув капюшон. Следом за ним поднялись и трое горожан, оставив на столе монеты и недопитое пиво. Проходя мимо компании, человек в рясе опустил глаза, а остальные окинули Алексея с друзьями быстрыми хмурыми взглядами и выскользнули наружу.

— Что это с ними? — спросил Тушнев у подоспевшего Чеслава. — Похоронили кого-то?

— Да нет, просто устали, — ответил корчмарь, протирая рушником стол, за которым собиралась расположиться компания.

— А этот в рясе, ксёндз, что ли?

— Отец Юзеф, — сказал Чеслав и опустил глаза.

— Чего приходил? Проповеди читал гвардейцам? Случайно перепутал корчму с костёлом? — рассмеялся старший Авинов.

— Отец Юзеф настоящий радетель слова Божия и несёт его, невзирая на здания, — пожал плечами Чеслав. — Наверное, хотел напомнить своим прихожанам о скором наступлении Страстной седмицы и о том, что пост и воздержание — лучшая подготовка ко встрече Воскресения Христова. Мы ведь народ верующий, и очень трепетно относимся к светлому празднику. Ксёндзы наши не гнушаются ходить с наставлениями за паствой везде, куда ведут дороги.

— Прям святой человек ваш отец Юзеф, — усмехнулся Вигель. — А это что такое? — Он наклонился и поднял с пола листок, валявшийся недалеко от стола, который покинули горожане. На листке были написаны всего несколько фраз на польском. — Чеслав! Ну-ка, прочти!

Увидев листок в руках Вигеля, Чеслав задрожал, но взял себя в руки и ответил с самым равнодушным видом:

— Что там читать? Кто-то потерял папир. Дайте его сюда, выброшу в мусор.