Книга Настоящее сокровище Вандербильтов, страница 160 – Кристи Вудсон Харви

— Вы хотите, чтобы я ее подержала или что? – спросила Глэдис.

— Нет-нет. Я хочу, чтобы вы взяли фату себе. Наденьте ее, оцените свои ощущения. Попробуйте понять, чувствуете ли вы то, что должны чувствовать к парню, за которого собираетесь замуж.

— Прямо сейчас? – прошептала Глэдис, озираясь по сторонам.

— Нет, не прямо сейчас, – так же шепотом ответила Корнелия, от души рассмеявшись. – А впрочем, можно и сейчас, если хотите. Это ваша жизнь. Живите так, как подсказывает вам сердце.

Ее слова привели Глэдис в недоумение. Корнелия поняла это по ее растерянному лицу.

— Это подарок, дорогая моя, – пояснила она. – Вам – от меня, от незнакомки, которую вы встретили в поезде. Наши пути пересеклись не просто так, и, может быть, однажды мы поймем, почему судьба свела нас вместе. Но даже если этого не произойдет, я все равно рада нашему знакомству. – Она помолчала, и, зная, что лжет, продолжала: – В моей семье эта фата служила символом удачи. Теперь удача будет сопутствовать вашей семье. Пусть все, кто будет выходить в ней замуж, живут в браке долго и счастливо.

— Спасибо, – только и сумела выдавить в ответ Глэдис. – Большое спасибо.

— А теперь, с вашего позволения, я немного посплю. Устала очень.

Глэдис кивнула, по-прежнему таращась на нее.

Когда Корнелия проснулась, ее попутчицы уже не было. Вместе с Глэдис исчезла и фата. Как ни странно, у нее не возникло чувства утраты. Напротив, ей казалось, что она сбросила с себя толстую вторую кожу, которая слишком долго ее обременяла. Сменив имя и внешность, бросив родной дом, Корнелия обрела свободу. Она принадлежала самой себе. И была готова шагнуть в новый мир.

Эдит всегда и во всем оправдывала Корнелию. Оправдывала ее одержимость нумерологией. Оправдывала ее зацикленность на ауре – своей, Эдит, Джека, детей. Что бы она ни сделала, чем бы ни занималась, Эдит всегда любила и будет любить Корнелию, потому что она – ее дочь. Единственная связующая ниточка с ее ненаглядным Джорджем. Корнелия была частью ее самой. Озаряла ее жизнь, как яркий луч солнца, которое никогда не заходит.

Теперь, спустя несколько дней после последнего разговора с дочерью, Эдит сидела в библиотеке, отмечая, что в доме внезапно поселилась неописуемо жуткая тишина. В нем стало пусто. Сиротливо. Дом, как и Эдит, был обездолен. Корнелия уехала. Внуки уехали. Джордж давно умер.

В комнату вошел Джек.

— Уехали, – тихо промолвил он.

Предвыборная кампания была в самом разгаре, и Эдит сейчас должна была бы находиться рядом с Питером, выступая с речью перед португальскими иммигрантами. Но она не могла заставить себя покинуть Билтмор. Пока не могла.

Она кивнула.

— Самое смешное, что сейчас я должна выступать с обращением перед самыми новыми, самыми бедными и угнетенными гражданами Америки, вселяя в них надежду, а я торчу здесь, в очередной раз пытаясь спасти этот непрактичный и, может быть, даже неоправданно роскошный дом.

Джек опустился в красное кресло напротив Эдит. В последние годы они с Джеком крепко сдружились, стали надежными партнерами, вместе решая проблемы, связанные с молочной фермой, с землей, строительством поселка Билтмор-Форест. В том, что касалось поместья, Эдит во всем полагалась на Джека, но, на ее взгляд, он был не только человеком, на которого можно положиться: ему нравилось, что на него рассчитывают. Эдит с Джеком надеялись, что Корнелия передумает и останется. Но она не передумала. У Эдит сжималось сердце от осознания, что теперь все изменилось.