Книга Всё, во что мы верим, страница 2 – Екатерина Блынская

Другое дело – Вершина… Кто бы мог подумать, что его увлечение Никой станет серьезным? Как это все по-детски, по-книжному – и только печалит. А иногда Ника думала, что пусть Вершина и дальше мечтает. Пусть; раз взял себе в голову, она не будет его переубеждать. Вдруг из этого тоже что-нибудь выйдет?

После похорон матери, где-то уже в ноябре, перед холодами, Ника участвовала в операции «Павел».

Никто тогда не сделал никаких выводов, никто не подумал о том, что это событие с Павлом очень красочно проиллюстрирует недалекое будущее приграничья.

Птица Павел решил остаться зимовать, надеясь, видимо, что лягушки никуда не денутся, что так и продолжат приезжать отдыхающие, чтоб снять Павла и выложить в интернет, побегать вокруг с аханьем и похвастаться в Сети ручным аистом.

Но как-то очень некстати ноги Павла начали к октябрю неожиданно подмерзать. Все нормальные аисты уже улетели, а Павел, наев жир, ни разу не собрался в путь. Аисты ему, вероятно, выдвинули свою претензию, улетая в теплые страны, типа – «ты идиот, Паша, какой ты идиот!».

Павел решил побыть исключением, особенным, близким к высшему разуму, выкормышем и любимчиком двуногих. Кормили хорошо. Не трогали. Не пугали. Сделали на дереве гнездо – сами, он не просил. Осталось устроить личную жизнь… И тут Павла совсем никак не осенило, что впереди зима.

Перенесись Павел на несколько месяцев вперед, увидь он французов, которые по нему стреляют из пистолетов – наверное, им мало лягушек, – он сам бы взял свои крылья в ноги, или наоборот, как там у них это называется, и поспешил из приграничья.

Но он, напрямую не ассоциируя себя со всеми остальными, решил подождать.

О Павел! Символ веры в лучшее, в жирную лягушечку, доброго человечка и вечное спокойствие!

Вшестером они его ловили, вшестером!

Павел летал тяжело и недалеко, поэтому Ника, Гарик и Заяц ждали его в тех местах, куда он должен был сесть от усталости, а остальные три резвые женщины старались Павла поднять в воздух, бросая в него палками, домашними котиками и раздражая гусиное стадо, которое Павел в силу высокого эстетического чувства терпеть не мог и от которого сразу быстро убегал.

Поймав Павла, ему подрезали крылья и заперли у одного дедушки по прозванью Борман.

Дедушка, правда, отчаивался, чем кормить привередливого Павла, но тот приспособился охотиться на мышей во дворе – и от зерна тоже не отказывался.

Приехали волонтеры из птичьего приюта, забрали Павла к себе, чтоб кормить его более грамотно и нажористо.

Нике скоро оттуда позвонили и сказали:

— Это оказалась девочка!

— Аа… теперь я поняла, почему она так работала на камеру. Ну как там наша девочка? Выкобенивается?

— Очень любит поесть.

— Ну ладно, зовите ее Павлой.

Весной 2024 года Павла, видимо, скучая, сбежала из приюта и вновь прилетела в свое царское гнездо над речкой.

Все повторилось. Радость тех, кто ее знал, вытянутая по-французски лапка, бреющие полеты, разгон гусей…

Да, она любила испугать их стуком клюва.

— Вот ведь шкодница! – повторяла Ника, приходя на пляж и отвязывая лодку от колка. – Павлушка, а осенью опять мы тут будем бегать и ловить тебя? Знаешь, людям нельзя доверять! Потому что ты должна жить в своем птичьем обществе, как тебе с рождения предназначено!

Если бы Павла могла говорить, она бы только хмыкнула. Но она подошла к Нике и, скосив черно-бурый зрачок, раскрылилась и потянула ножку.