Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 35 – Екатерина Блынская

— Как так? От удара бутылкой?

Платон захохотал, ощупывая голову. Да, на макушке вылезла шишка. Хорошо, что он был не лысым!

— От удара хрустальным графином. – недовольно произнесла Кузя и откусила круассан.– У него же всё глобально, ты понимаешь? Бутылки не для него.

Платон сел возле постели Кузи. Наконец, молодец принёс поднос с чашкой и круассанами.

— А это что за шевалье Дарсини? Что за морда? – спросил Платон в упор, кивнув на парня.

Кузя засмеялась.

— О! Ну ты, виконт Де Вальмон! Ты сейчас другую роль играешь. Вызернись!

— Я не могу вызерниться. Я и виконт, и Нерон…

Молодец уже оделся, и из прихожей крикнул:

— В Баулах! В третий день Малых Квинкватрий!

— Благослови тебя Юпитер Высоколобый, милый мальчик. Договорились.

Дверь щёлкнула затвором. Кузя протянула руку.

— У меня нет для тебя тессер и ассов, но есть приглашение выпить и полежать рядом. Будешь «Хенесси»?

— Чёрт с тобой, матрона! Буду.

— Тогда сходи за ним сам, пока я наряжусь.

— Елена Дмитриевна, давайте заканчивать уже с этим римским карнавалом… – застонал Платон, отодвигая ногой поднос.

— Мы ещё не начинали! – торжественно сказала Кузя.– А этот мальчик! Этот мальчик – твоя смена!

Последнюю фразу Кузя не произнесла.

Жалко было смотреть на Клавдия, обвисшее лицо которого, после смерти всё подтянулось, завосковело и поумнело, кажется. Но Нерон уже въехал в лагерь преторианцев на Марсовом, побуждая их присягнуть новому Императору. О Британнике никто и не вспомнил тогда… Нерон казался лучшим из принцепсов.

Возле погребального костра отчима Нерон нетерпеливо переминался, но меж тем, без запинки, говорил о праведных делах названного отца, и о его верности Отечеству и народу. Он цитировал речь, написанную для него воспитателем Сенекой. Он желал приступить к власти поскорее, как застоявшийся в стойлах цирковой конь, ах, как ему хотелось! И его молодость вскоре осыпали благостнейшими словами и выражениями, восхваляя юную мудрость и искренность молодого принцепса… Но, к сожалению, от оливы не дождёшься персиков. В кого ему быть хорошим?

В кого Нерону быть хорошим? Ну, право, не в мать же? Не в Гнея же… это просто смешно! И Нерон стал плохим… Да, не заставил себя ждать, хоть все и надеялись на благоразумие молодой его души.

Ах, клянусь Юноной, разве не могут дети быть не похожи на дядю по матери? Вскоре, как он стал крепнуть телом, ум его расслабился, как у Гая… В те времена, когда ещё Мессалина потряхивала тирсом на своих вакхических забавах, Луций Домиций Агенобарб был мальчиком добрым и послушным, хотя тётка Лепида не преминула развратить его, тогда ещё младенческую душу, вседозволенностью и капризами. Агриппина его к сожалению, не удержала, как породистого скакуна, натягивая и отпуская шёлковую узду, а гнусная Лепида всё ему позволяла… Пока Луция не приняли в род Клавдиев, у него была ещё надежда стать славным человеком и добрым консулом, но, то ли это имя Нерона так переменило его, то ли его подростковый возраст, то ли я.

* * *

Сменив свою претексту на юношескую тогу, Нерон изменился на глазах. Ещё до того, как Агриппина вышла замуж за Клавдия, унизив себя для возвышения сына, идя на эту мерзость с несомкнутыми веками, и, наблюдая, как горит брачный боярышник, у неё были деньги. И пошла она с Клавдием вовсе не из – за беспутности и алчной жадности к деньгам, хотя, наследство Криспа, её промежуточного супруга, порядком истрепалось и подходило к концу.