Книга Анчутка, страница 75 – Алексей Малых

Манас только сейчас осознал свою поспешность — наставник всегда и обо всём докладывает хану. Юный степняк лихорадочно дышал. От расстерянности, в момент утратив весь свой запал, перебирал натруженными пальцами складки на своём окровавленном кафтане, который не успели снять рабыни, и теперь непристойно был распахнут. Но радовало одно — Кыдан не подозревал, кто такая Сорока, раз она до сих пор жива. Манас одного не мог понять, почему Креслав удержал это в тайне и от хана, раз она дочь насильника сестры хана, почему оберегал ту от расправы. Что затеял?

Гнетущую паузу разорвали слова хана, который не вставая с места швырнул в Манаса чашу со своим виноградным напитком. Та ударившись о его лоб, упала рядом, подпрыгнув на килимах пару раз.

— Не повторяй ошибок своей матери, — прорычал Кыдан, не сводя своего пронзительного взгляда с Манаса, который даже не пошевелился от прилетевшей по его голове чаши.

По юному лицу, с удивительно нежными чертами, доставшимися Манасу от матери, терпкими струйками стекали капли вина, к которым примешивался алый ручеёк сбежавший из надсечённой брови. Слегка дрогнув, хан, заметивший это, поспешно обратился хладностью и уже совершенно спокойно произнёс:

— Девку твою я продам — в Друцк (в этом городе до XIII века находился центр работорговли) как раз караван собираю. Пошёл прочь, сын уруса. Готовься — твоя свадьба через одну луну. А теперь иди прочь.

Веселье продолжилось. Воины, уже не обращая внимания на молодого степняка, принялись дальше о чём-то оживлённо разговаривать, спорить, взмахивая руками. Кыдан, совершенно потеряв интерес к племяннику, взялся вновь мять в своих крепких лапах податливых рабынь.

Выйдя из большой вежи, Манас глотнул морозного воздуха и, намереваясь свершить первый за столько лет свой самый дерзкий поступок, направился к веже Креслава.

Сорока, наварив мяса, уже давно ожидала обоих, чтоб поесть. Она с удовольствием втягивала в себя манящие облачка, и с обидой на двух гулён, заставивших её изрядно оголодать, надув свои пухлые губки, часто выглядывала из вежи. Сначала пропал Храбр, потом и Креслав ушёл за ним следом, не сказав ни слова.

Она радостно подпрыгивала на месте, приметив Храбра ещё издали и припустила к нему навстречу. Тот спешившись, безмолвно встал напротив неё. Юница даже подумала, что с ней что-то не так, что перепачкалась в саже. Она отёрла поспешно своё лицо, поправила косицы, шапку с острым навершием, оправила свой коротеньких кафтан, и с недоумением посмотрела в серые с рыжими подпалинами глаза, понимая, что этот хмурной взгляд не из-за её внешнего вида.

— Что-то случилось? — словно лесной ручей под проталиной зажурчал её звонкий голос, который наполнял юное сердце Манаса невообразимым чувством… любви, таким трепетным и робким. — Ты был на вылазке? Ты ранен?

Рука Сороки, которой она хотела убрать выбившуюся прядь волос с лица, чтоб получше разглядеть рассечение на лбу, тут же была словлена тёплой мозолистой рукой Манаса. Он с долю времени так и стоял, не в силах отвести своего взгляда от неё, приложив её мягкую ладонь к своей щеке.

— Пойдём в вежу, — робко притянув руку к себе, Сорока осторожно предложила, но тот был недвижим. — Кто-то погиб из твоих друзей? — тихонько пыталась выудить правду, и одновременно испытывая горечь, ведь на Храбре могла быть кровь её земляков, хотя именно они предали её отца.