Книга Анчутка, страница 77 – Алексей Малых

Но почему же он так не уверен в ней — его то эта правда не поколебала?! Так почему же его руки похолодели, а внутри всё застыло, превратившись в груду льда?

Резво схватившись за плечо Сороки, Манас одним движением притянул её к себе, да так быстро, что остроконечная шапочка с той слетела. Прижав к своей груди девичью голову и положив щеку с тонкой порослью на её макушку, пахнущую свежими травами, он зажмурился и только крепче обнял, скользнув руками вниз по спине, не желая её отпускать от себя… никогда.

— Да, что случилось? — попыталась выпутаться из этих липких силков.

— Нам нужно торопиться, — наконец отпустил девицу.

Поспешно оседлав второго коня, они вдвоём направились в степь, лишь подёрнутую сумрачной поволокой.

— Куда мы? — выведывала по пути Сорока.

— К каму, — сухо тот отвечал.

Он, с неизменным постоянством, беспокойно оглядывался по сторонам, привставая в круглых стременах, словно опасался преследования — он чувствовал, что дядькины соглядатаи рядом, а увидеть не мог, поэтому и спешил.

Его лицо было серьёзным, полным решимости и даже будто заострилось от тех мыслей, что крутились в его голове, Сорока даже боялась о чём-то спросить, но понимала, что случилось что-то очень плохое и просто смиренно следовала за ним.

— Прочь, — каркнул кам, вылетев к ним навстречу из вежи.

Манас лихо спрыгнул с седла и приветственно встал на одно колено, коснувшись кулаком земли, как подобает склониться в уважении. Кам, даже не слушая, скрылся в своей веже. Потом выскочил с кувшином в руках и набрав чёрного кумыса в рот (самогон из кумыса) подскочил к коню, которого Сорока держала под узды. Тот нервно всхрапнул, замотав головой, а кам пропустил сквозь сомкнутые губы содержимое рта, которое распыляясь фонтаном окропило опешевшую Сороку.

— Мёртвая! — изрыгнул из себя. — Не пристало мёртвых трогать, а ты её ко мне привёл. Прочь, прочь, — забубнил, потрясая своей головой и выпучив глаза.

— Соверши обряд, — Манас обнажил свой булатный меч, исподлобья буравя степного ведуна, который прихлебнул кумыса ещё. — Или хана боишься, больше чем моего меча?

— Что мне хан, если я с духами общаюсь — боги будут гневаться! — воскликнул тот, выплеснув ещё порцию кумыса на Сороку, которая вовремя отпрянула.

— Пусть их гнев падёт на меня! — с этими словами Манас, стремительно взявшись за клинок и обхватив оголённой ладонью острую кромку, дёрнул меч, надсекая кожу до крови. Сцедив пару капель на жертвенник возле огня, вечно горящего рядом с вежей кама, он вновь потребовал желаемого. — Соверши обряд, кам.

Эта решимость юного степняка подкупила кама, сделав того более смелым, Подойдя к Сороке ближе, он долго смотрел в её голубые, словно демонские глаза, потом принялся обнюхивать её, заставляя юницу почувствовать себя неуютно. Та жалась и пыталась отпрянуть от назойливых морщинистых рук, которые ощупывали её, перебирали её льняные косы. Кам, изучающе заглянул под них и кивнув головой, верно согласился с требуемым от него. Зашёл в свою вежу, обряжаясь в огромную маску похожую на человеческую голову, только вместо волос были хвосты пум и барсов, а в перекошенный рот на изломанном гневом лице, были вставлены, словно рожны в вал, клыки вепря.

— Зачем ты привёл меня сюда? — в который раз спросила Сорока, немного побаиваясь этого половецкого ведуна, но полностью доверяя Манасу. Вопрос был более не с упрёком, а с интересом, чего дальше ожидать.